Letter 2314 - Revision history

Tony: "simplicty" to "simplicity"

2025-01-03T11:34:40Z

"simplicty" to "simplicity"

← Older revision		Revision as of 13:34, 3 January 2025
Line 25:		Line 25:
	I always want to talk with you, dear [[Modichka]], from the heart, so to speak — yet this never happens. I write merely to fulfil an obligation, and there must not be anything more banal than my letters. It turned out that I had 2 hours free, and I sat down to write to [[Nadezhda Filaretovna]] and you, but I had to answer several of her questions in detail, I was tired, and now I only have half an hour left for you. The proofreading has worn me out to the point of exhaustion. My aversion for the music of "''[[Mazepa]]''" is beyond compare; it's something of a nightmare, and it will take me a long time to become reconciled to it. Your letter asking for money for [[Tanya]] arrived at a time when I had not yet received my money for the cantata, and there was no one to borrow it from, the more so since [[Jurgenson]] was in Finland. For several days I didn't know what to do, but yesterday I decided to quietly take [[Parasha]]'s credit note that [[Alyosha]] has been keeping, and several half-imperials that he was also keeping, and today I sent him to [[Moscow]] to exchange and sell all of this, and to send [[Tanya]] 500 francs by telegraph. I sent more so that my conscience would be clear about [[Georgy Tchaikovsky\|George-Léon]]'s security for a while.		I always want to talk with you, dear [[Modichka]], from the heart, so to speak — yet this never happens. I write merely to fulfil an obligation, and there must not be anything more banal than my letters. It turned out that I had 2 hours free, and I sat down to write to [[Nadezhda Filaretovna]] and you, but I had to answer several of her questions in detail, I was tired, and now I only have half an hour left for you. The proofreading has worn me out to the point of exhaustion. My aversion for the music of "''[[Mazepa]]''" is beyond compare; it's something of a nightmare, and it will take me a long time to become reconciled to it. Your letter asking for money for [[Tanya]] arrived at a time when I had not yet received my money for the cantata, and there was no one to borrow it from, the more so since [[Jurgenson]] was in Finland. For several days I didn't know what to do, but yesterday I decided to quietly take [[Parasha]]'s credit note that [[Alyosha]] has been keeping, and several half-imperials that he was also keeping, and today I sent him to [[Moscow]] to exchange and sell all of this, and to send [[Tanya]] 500 francs by telegraph. I sent more so that my conscience would be clear about [[Georgy Tchaikovsky\|George-Léon]]'s security for a while.

	We have had guests and more guests, and on the 15th beau-père Konshin celebrated his name day here, and many guests assembled. There was a grand, magnificent dinner, with libations and drinking in general. You have a drought, and we have constant rain and terrible ''thunderstorms'', which I've again become morbidly afraid of. But all the same, it's very good here when there are no guests. My relations with [[Parasha]] are splendid, and she really is very sweet; I very much admire her ~~simplicty~~ and artlessness. ''[[Tatyana Tchaikovskaya\|Tanyusha]]'' is sweeter and funnier every day. Her parents dote on her. She is well now, and so bright, never crying, always smiling, and sometimes when she's made to laugh, she bursts out laughing so sweetly that you just want to eat her!		We have had guests and more guests, and on the 15th, beau-père Konshin celebrated his name day here, and many guests assembled. There was a grand, magnificent dinner, with libations and drinking in general. You have a drought, and we have constant rain and terrible ''thunderstorms'', which I've again become morbidly afraid of. But all the same, it's very good here when there are no guests. My relations with [[Parasha]] are splendid, and she really is very sweet; I very much admire her simplicity and artlessness. ''[[Tatyana Tchaikovskaya\|Tanyusha]]'' is sweeter and funnier every day. Her parents dote on her. She is well now, and so bright, never crying, always smiling, and sometimes when she's made to laugh, she bursts out laughing so sweetly that you just want to eat her!

	I think about my departure with trepidation; it will impart a character of abandonment and desolation to the whole house. How much they will miss [[Alyosha]] alone, with his endless laughter and eternal ''bonne-humeur''. I received a long letter from [[Emma]], in which she demonstrates that I am a veritable fiend and practically fratricidal, because I've been sitting for ages in [[Podushkino]] and neglecting you. However, forgive me, [[Modichka]], but until I finish the proofs, I shall not budge, and I won't finish before the beginning of August.		I think about my departure with trepidation; it will impart a character of abandonment and desolation to the whole house. How much they will miss [[Alyosha]] alone, with his endless laughter and eternal ''bonne-humeur''. I received a long letter from [[Emma]], in which she demonstrates that I am a veritable fiend and practically fratricidal, because I've been sitting for ages in [[Podushkino]] and neglecting you. However, forgive me, [[Modichka]], but until I finish the proofs, I shall not budge, and I won't finish before the beginning of August.

Brett at 12:24, 30 July 2024

2024-07-30T12:24:33Z

← Older revision		Revision as of 14:24, 30 July 2024
Line 7:		Line 7:
	\|Publication={{bib\|1970/86\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XII}} (1970), p. 195–196		\|Publication={{bib\|1970/86\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XII}} (1970), p. 195–196
	}}		}}
	==Text==		==Text and Translation==
	{{Lettertext		{{Lettertext
	\|Language=Russian		\|Language=Russian
	\|Translator=		\|Translator=Brett Langston
	\|Original text={{right\|''18 июля'' 1883<br/>''Подушкино''}}		\|Original text={{right\|''18 июля'' 1883<br/>''Подушкино''}}
	Всё хочется побеседовать с тобой, милый Модичка, так сказать по душе, — да всё не приходится. Пишу только во исполнение обязанности, и, должно быть, нет (ничего банальнее моих писем. Вышло так, что у меня оказались 2 часа свободными и я уселся писать Н[адежде] Ф[иларетовне] и тебе, но ей на несколько вопрос[ов] пришлось отвечать обстоятельно, устал, и вот на тебя только полчасика осталось. Корректуры меня замучили до изнеможения. Отвращение моё к музыке «''Мазепы''» нельзя сравнить ни с чем; это какой-то кошмар, и ~~прой-дёт~~ много времени, пока я с ней примирюсь. Твоё письмо с просьбой о деньгах для Тани пришло в такое время, когда своих денег за кантату я ещё не получил, а занять тем более негде, что Юргенсон в Финляндии. Я несколько дней не знал, как поступить,- но вчера решился потихоньку от Параши взять хранящийся у Алёши её билет внутреннего займа и несколько полуимпериалов, хранящихся у него же, а сегодня послал его в Москву все это заложить и продать и выслать Тане по телеграфу 500 фр[анков]. Я послал больше, чтобы надолго иметь свободную совесть относительно обеспеченности George-Léon.		Всё хочется побеседовать с тобой, милый Модичка, так сказать по душе, — да всё не приходится. Пишу только во исполнение обязанности, и, должно быть, нет ничего банальнее моих писем. Вышло так, что у меня оказались 2 часа свободными и я уселся писать Н[адежде] Ф[иларетовне] и тебе, но ей на несколько вопрос[ов] пришлось отвечать обстоятельно, устал, и вот на тебя только полчасика осталось. Корректуры меня замучили до изнеможения. Отвращение моё к музыке «''Мазепы''» нельзя сравнить ни с чем; это какой-то кошмар, и пройдёт много времени, пока я с ней примирюсь. Твоё письмо с просьбой о деньгах для Тани пришло в такое время, когда своих денег за кантату я ещё не получил, а занять тем более негде, что Юргенсон в Финляндии. Я несколько дней не знал, как поступить, — но вчера решился потихоньку от Параши взять хранящийся у Алёши её билет внутреннего займа и несколько полуимпериалов, хранящихся у него же, а сегодня послал его в Москву все это заложить и продать и выслать Тане по телеграфу 500 фр[анков]. Я послал больше, чтобы надолго иметь свободную совесть относительно обеспеченности George-Léon.

	У нас все гости и гости, а 15-го числа beau père Коншин праздновал свои именины здесь и гостей набралось много. Был большой, великолепный обед с возлияниями и всеобщей выпивкой. Вчера был наконец день без гостей; и сегодня их тоже нет. У вас засуха, а у нас постоянные дожди и страшные ''грозы'', которых я опять стал болезненно бояться. Но всё-таки здесь очень хорошо, когда нет гостей. С Парашей я в отличных отношениях, и в самом деле она премилая: мне очень нравится её простота и безыскусственность. ''Танюша'' с каждым днём милеет и все забавнее делается. Родители в ней души не чает. Она теперь здорова и потому умница, никогда не кричит, вечно улыбается и иногда, когда её смешат, хохочет во весь рот до того мило, что так и хочется скушать её!		У нас все гости и гости, а 15-го числа beau père Коншин праздновал свои именины здесь и гостей набралось много. Был большой, великолепный обед с возлияниями и всеобщей выпивкой. Вчера был наконец день без гостей; и сегодня их тоже нет. У вас засуха, а у нас постоянные дожди и страшные ''грозы'', которых я опять стал болезненно бояться. Но всё-таки здесь очень хорошо, когда нет гостей. С Парашей я в отличных отношениях, и в самом деле она премилая: мне очень нравится её простота и безыскусственность. ''Танюша'' с каждым днём милеет и все забавнее делается. Родители в ней души не чает. Она теперь здорова и потому умница, никогда не кричит, вечно улыбается и иногда, когда её смешат, хохочет во весь рот до того мило, что так и хочется скушать её!
Line 22:		Line 22:
	Скажи ''Энгека'', что письмо его вчера получил и посылаю ему за него 327 поцелуев. Милому Грицко Сангурскому и Нарочке поклон. Заиньку целую.		Скажи ''Энгека'', что письмо его вчера получил и посылаю ему за него 327 поцелуев. Милому Грицко Сангурскому и Нарочке поклон. Заиньку целую.

			\|Translated text={{right\|''18 July'' 1883<br/>''[[Podushkino]]''}}
			I always want to talk with you, dear [[Modichka]], from the heart, so to speak — yet this never happens. I write merely to fulfil an obligation, and there must not be anything more banal than my letters. It turned out that I had 2 hours free, and I sat down to write to [[Nadezhda Filaretovna]] and you, but I had to answer several of her questions in detail, I was tired, and now I only have half an hour left for you. The proofreading has worn me out to the point of exhaustion. My aversion for the music of "''[[Mazepa]]''" is beyond compare; it's something of a nightmare, and it will take me a long time to become reconciled to it. Your letter asking for money for [[Tanya]] arrived at a time when I had not yet received my money for the cantata, and there was no one to borrow it from, the more so since [[Jurgenson]] was in Finland. For several days I didn't know what to do, but yesterday I decided to quietly take [[Parasha]]'s credit note that [[Alyosha]] has been keeping, and several half-imperials that he was also keeping, and today I sent him to [[Moscow]] to exchange and sell all of this, and to send [[Tanya]] 500 francs by telegraph. I sent more so that my conscience would be clear about [[Georgy Tchaikovsky\|George-Léon]]'s security for a while.

	\|~~Translated text=~~		We have had guests and more guests, and on the 15th beau-père Konshin celebrated his name day here, and many guests assembled. There was a grand, magnificent dinner, with libations and drinking in general. You have a drought, and we have constant rain and terrible ''thunderstorms'', which I've again become morbidly afraid of. But all the same, it's very good here when there are no guests. My relations with [[Parasha]] are splendid, and she really is very sweet; I very much admire her simplicty and artlessness. ''[[Tatyana Tchaikovskaya\|Tanyusha]]'' is sweeter and funnier every day. Her parents dote on her. She is well now, and so bright, never crying, always smiling, and sometimes when she's made to laugh, she bursts out laughing so sweetly that you just want to eat her!

			I think about my departure with trepidation; it will impart a character of abandonment and desolation to the whole house. How much they will miss [[Alyosha]] alone, with his endless laughter and eternal ''bonne-humeur''. I received a long letter from [[Emma]], in which she demonstrates that I am a veritable fiend and practically fratricidal, because I've been sitting for ages in [[Podushkino]] and neglecting you. However, forgive me, [[Modichka]], but until I finish the proofs, I shall not budge, and I won't finish before the beginning of August.

			I kiss you and [[Nikolay Konradi\|Kolichka]] hard.
			{{right\|P. T.}}
			Tell ''Engeka'' that I received his letter yesterday and I send him 327 kisses for it. I bow to dear Gritska Sangursky and Narochka. I kiss Zainka.
	}}		}}

Brett: 1 revision imported

2022-07-12T12:39:47Z

1 revision imported

← Older revision	Revision as of 14:39, 12 July 2022
(No difference)

Brett at 08:19, 16 April 2020

2020-04-16T08:19:38Z

New page

{{letterhead
|Date=18/30 July 1883
|To=[[Modest Tchaikovsky]]
|Place=[[ Podushkino]]
|Language=Russian
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 1709)
|Publication={{bib|1970/86|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XII}} (1970), p. 195–196
}}
==Text==
{{Lettertext
|Language=Russian
|Translator=
|Original text={{right|''18 июля'' 1883<br/>''Подушкино''}}
Всё хочется побеседовать с тобой, милый Модичка, так сказать по душе, — да всё не приходится. Пишу только во исполнение обязанности, и, должно быть, нет (ничего банальнее моих писем. Вышло так, что у меня оказались 2 часа свободными и я уселся писать Н[адежде] Ф[иларетовне] и тебе, но ей на несколько вопрос[ов] пришлось отвечать обстоятельно, устал, и вот на тебя только полчасика осталось. Корректуры меня замучили до изнеможения. Отвращение моё к музыке «''Мазепы''» нельзя сравнить ни с чем; это какой-то кошмар, и прой-дёт много времени, пока я с ней примирюсь. Твоё письмо с просьбой о деньгах для Тани пришло в такое время, когда своих денег за кантату я ещё не получил, а занять тем более негде, что Юргенсон в Финляндии. Я несколько дней не знал, как поступить,- но вчера решился потихоньку от Параши взять хранящийся у Алёши её билет внутреннего займа и несколько полуимпериалов, хранящихся у него же, а сегодня послал его в Москву все это заложить и продать и выслать Тане по телеграфу 500 фр[анков]. Я послал больше, чтобы надолго иметь свободную совесть относительно обеспеченности George-Léon.

У нас все гости и гости, а 15-го числа beau père Коншин праздновал свои именины здесь и гостей набралось много. Был большой, великолепный обед с возлияниями и всеобщей выпивкой. Вчера был наконец день без гостей; и сегодня их тоже нет. У вас засуха, а у нас постоянные дожди и страшные ''грозы'', которых я опять стал болезненно бояться. Но всё-таки здесь очень хорошо, когда нет гостей. С Парашей я в отличных отношениях, и в самом деле она премилая: мне очень нравится её простота и безыскусственность. ''Танюша'' с каждым днём милеет и все забавнее делается. Родители в ней души не чает. Она теперь здорова и потому умница, никогда не кричит, вечно улыбается и иногда, когда её смешат, хохочет во весь рот до того мило, что так и хочется скушать её!

Я со страхом думаю о своём отъезде; он сообщит характер покинутости и заброшенности всему дому. Один Алёша, с его нескончаемым хохотом и вечным ''bonne-humeur'', до чего будет недоставать им. От Эммы получил длинное письмо, в коем она доказывает, что я сущий изверг и чуть не брата убийца, потому что долго сижу в Подушкине и тебя оставляю одного. Однако ж прости, Модичка, но пока не кончу корректур, не тронусь, а раньше начала августа не кончу.

Целую крепко тебя и Количку.
{{right|П. Ч.}}
Скажи ''Энгека'', что письмо его вчера получил и посылаю ему за него 327 поцелуев. Милому Грицко Сангурскому и Нарочке поклон. Заиньку целую.

|Translated text=
}}