Letter 2983 - Revision history

Tony at 11:29, 5 February 2025

2025-02-05T11:29:54Z

← Older revision		Revision as of 13:29, 5 February 2025
Line 31:		Line 31:
	I shall forgo the well-worn and sickening apologies, explanations and justifications for my protracted silence, with which 99 out of 100 letters must begin, and move directly to a brief summary of everything I have experienced since the last time I wrote to [[Batasha]] from [[Tiflis]].		I shall forgo the well-worn and sickening apologies, explanations and justifications for my protracted silence, with which 99 out of 100 letters must begin, and move directly to a brief summary of everything I have experienced since the last time I wrote to [[Batasha]] from [[Tiflis]].

	I can dare to call my entire stay in [[Tiflis]] a pleasant dream — unfortunately a much too fleeting one. There are few such brief periods in life during which several circumstances result in a number of days or even weeks being cloudlessly clear and happy ones. My life in [[Tiflis]] belongs to such periods. Accompanied by [[Tolya]] and [[Panya]], I went from there to [[Batum]], and there, boarding a small French ship, "''L'Arménie''", sailed first to [[Constantinople]], and then to [[Marseilles]]. The voyage was surprisingly safe. For 12 days there was not a single cloud in the sky, nor a single hour of agitation and pitching. Moreover, there were heavenly moonlit nights, the eruption of Etna, which we passed close by, a most agreeable little crowd, splendid food, a comfortable, clean cabin — in short, all the conditions for the most complete well-being. In [[Constantinople]], as happens in such instances, I saw too many interesting things over the course of 24 hours to retain a detailed impression — but this impression is rather unfavourable, because above all and most vividly I remember the ''city'' dogs, about which I cannot think now without the urge to vomit... Ugh, how revolting! For a long while I even hated the entire dog species, and even thought about my ''Top'' with disgust. Now that has passed. A far more poetic impression (just as if I were placed in the action of one of Scheherazade's tales) was left on me by ''[[Trebizond]]'', where I had been a few hours previously. I shall tell you the details when we meet. [[Marseilles]] is much more of a city — clean, well-maintained, quite lively, but not most agreeable. I stayed in [[Paris]] for exactly a month. A wonderful, amazing, charming city. Despite the unbearable way of life, many unpleasant and difficult days and even hours for a ''country dweller'' like me, I still loved [[Paris]] as desperately as before. I made numerous acquaintances. Some of them were more pleasant, others less so, some extremely unpleasant — for I was obliged to wear a tailcoat and sit through long dinners, engaging the neighbouring ladies in conversation. Most agreeable to me were the old lady {{und2\|[[Viardot]]}}; she utterly captivated me. ''[[Ambroise Thomas]]'' was remarkably gracious to me. ''[[Léo Delibes]]'' was the first to come to visit me; ''Lamoureux'' and ''[[Colonne]]'' showered me with pleasantries, ''[[Marsick]]'' arranged for my quartets to be played — in short, I am quite content with the courtesies shown to me. As regards ''[[Mackar]]'' he courted me in the manner of ''[[Bessel]]'', i.e. such that I constantly wanted to say to him: "Thank you, but for God's sake, get away from me!". He is not most agreeable, and much too sickly-sweet. [[Brandukov]] was practically inseparable from me. By the 15th I was already in [[Petersburg]], where I spent 2 days on family business, and I arrived in [[Maydanovo]] on the 18th, and have been here for 6 days now. Needless to say, I was infinitely, inexpressibly happy to be back home. How nice it is here now! What a pity that you will not see my little house in the summer! Instead of [[Panya]] dear and [[Tolya]], the [[Kondratyevs]] are living in the large dacha. I play vint with them almost every day. I have started to work. Of course, I did nothing, or next to nothing, during the journey. I need to work all the harder to make up for lost time.		I can dare to call my entire stay in [[Tiflis]] a pleasant dream — unfortunately a much too fleeting one. There are few such brief periods in life during which several circumstances result in a number of days or even weeks being cloudlessly clear and happy ones. My life in [[Tiflis]] belongs to such periods. Accompanied by [[Tolya]] and [[Panya]], I went from there to [[Batum]], and there, boarding a small French ship, "''L'Arménie''", sailed first to [[Constantinople]], and then to [[Marseilles]]. The voyage was surprisingly safe. For 12 days there was not a single cloud in the sky, nor a single hour of agitation and pitching. Moreover, there were heavenly moonlit nights, the eruption of Etna, which we passed close by, a most agreeable little crowd, splendid food, a comfortable, clean cabin — in short, all the conditions for the most complete well-being. In [[Constantinople]], as happens in such instances, I saw too many interesting things over the course of 24 hours to retain a detailed impression — but this impression is rather unfavourable, because above all and most vividly I remember the ''city'' dogs, about which I cannot think now without the urge to vomit... Ugh, how revolting! For a long while I even hated the entire dog species, and even thought about my ''Top'' with disgust. Now that has passed. A far more poetic impression (just as if I were placed in the action of one of Scheherazade's tales) was left on me by ''[[Trebizond]]'', where I had been a few hours previously. I shall tell you the details when we meet. [[Marseilles]] is much more of a city — clean, well-maintained, quite lively, but not most agreeable. I stayed in [[Paris]] for exactly a month. A wonderful, amazing, charming city. Despite the unbearable way of life, many unpleasant and difficult days and even hours for a ''country dweller'' like me, I still loved [[Paris]] as desperately as before. I made numerous acquaintances. Some of them were more pleasant, others less so, some extremely unpleasant — for I was obliged to wear a tailcoat and sit through long dinners, engaging the neighbouring ladies in conversation. Most agreeable to me were the old lady {{und2\|[[Viardot]]}}; she utterly captivated me. ''[[Ambroise Thomas]]'' was remarkably gracious to me. ''[[Léo Delibes]]'' was the first to come to visit me; ''Lamoureux'' and ''[[Colonne]]'' showered me with pleasantries, ''[[Marsick]]'' arranged for my quartets to be played — in short, I am quite content with the courtesies shown to me. As regards ''[[Mackar]]'', he courted me in the manner of ''[[Bessel]]'', i.e. such that I constantly wanted to say to him: "Thank you, but for God's sake, get away from me!". He is not most agreeable, and much too sickly-sweet. [[Brandukov]] was practically inseparable from me. By the 15th I was already in [[Petersburg]], where I spent 2 days on family business, and I arrived in [[Maydanovo]] on the 18th, and have been here for 6 days now. Needless to say, I was infinitely, inexpressibly happy to be back home. How nice it is here now! What a pity that you will not see my little house in the summer! Instead of [[Panya]] dear and [[Tolya]], the [[Kondratyevs]] are living in the large dacha. I play vint with them almost every day. I have started to work. Of course, I did nothing, or next to nothing, during the journey. I need to work all the harder to make up for lost time.

	The general outcome is that the journey was a pleasant one, but the money, the money!!! My stars, how much of it I have spent. It is frightening to think about...!		The general outcome is that the journey was a pleasant one, but the money, the money!!! My stars, how much of it I have spent. It is frightening to think about...!

Brett: Text replacement - " sympathetic " to " agreeable "

2024-07-18T19:21:09Z

Text replacement - " sympathetic " to " agreeable "

← Older revision		Revision as of 21:21, 18 July 2024
Line 31:		Line 31:
	I shall forgo the well-worn and sickening apologies, explanations and justifications for my protracted silence, with which 99 out of 100 letters must begin, and move directly to a brief summary of everything I have experienced since the last time I wrote to [[Batasha]] from [[Tiflis]].		I shall forgo the well-worn and sickening apologies, explanations and justifications for my protracted silence, with which 99 out of 100 letters must begin, and move directly to a brief summary of everything I have experienced since the last time I wrote to [[Batasha]] from [[Tiflis]].

	I can dare to call my entire stay in [[Tiflis]] a pleasant dream — unfortunately a much too fleeting one. There are few such brief periods in life during which several circumstances result in a number of days or even weeks being cloudlessly clear and happy ones. My life in [[Tiflis]] belongs to such periods. Accompanied by [[Tolya]] and [[Panya]], I went from there to [[Batum]], and there, boarding a small French ship, "''L'Arménie''", sailed first to [[Constantinople]], and then to [[Marseilles]]. The voyage was surprisingly safe. For 12 days there was not a single cloud in the sky, nor a single hour of agitation and pitching. Moreover, there were heavenly moonlit nights, the eruption of Etna, which we passed close by, a most agreeable little crowd, splendid food, a comfortable, clean cabin — in short, all the conditions for the most complete well-being. In [[Constantinople]], as happens in such instances, I saw too many interesting things over the course of 24 hours to retain a detailed impression — but this impression is rather unfavourable, because above all and most vividly I remember the ''city'' dogs, about which I cannot think now without the urge to vomit... Ugh, how revolting! For a long while I even hated the entire dog species, and even thought about my ''Top'' with disgust. Now that has passed. A far more poetic impression (just as if I were placed in the action of one of Scheherazade's tales) was left on me by ''[[Trebizond]]'', where I had been a few hours previously. I shall tell you the details when we meet. [[Marseilles]] is much more of a city — clean, well-maintained, quite lively, but not most agreeable. I stayed in [[Paris]] for exactly a month. A wonderful, amazing, charming city. Despite the unbearable way of life, many unpleasant and difficult days and even hours for a ''country dweller'' like me, I still loved [[Paris]] as desperately as before. I made numerous acquaintances. Some of them were more pleasant, others less so, some extremely unpleasant — for I was obliged to wear a tailcoat and sit through long dinners, engaging the neighbouring ladies in conversation. Most ~~sympathetic~~ to me were the old lady {{und2\|[[Viardot]]}}; she utterly captivated me. ''[[Ambroise Thomas]]'' was remarkably gracious to me. ''[[Léo Delibes]]'' was the first to come to visit me; ''Lamoureux'' and ''[[Colonne]]'' showered me with pleasantries, ''[[Marsick]]'' arranged for my quartets to be played — in short, I am quite content with the courtesies shown to me. As regards ''[[Mackar]]'' he courted me in the manner of ''[[Bessel]]'', i.e. such that I constantly wanted to say to him: "Thank you, but for God's sake, get away from me!". He is not most agreeable, and much too sickly-sweet. [[Brandukov]] was practically inseparable from me. By the 15th I was already in [[Petersburg]], where I spent 2 days on family business, and I arrived in [[Maydanovo]] on the 18th, and have been here for 6 days now. Needless to say, I was infinitely, inexpressibly happy to be back home. How nice it is here now! What a pity that you will not see my little house in the summer! Instead of [[Panya]] dear and [[Tolya]], the [[Kondratyevs]] are living in the large dacha. I play vint with them almost every day. I have started to work. Of course, I did nothing, or next to nothing, during the journey. I need to work all the harder to make up for lost time.		I can dare to call my entire stay in [[Tiflis]] a pleasant dream — unfortunately a much too fleeting one. There are few such brief periods in life during which several circumstances result in a number of days or even weeks being cloudlessly clear and happy ones. My life in [[Tiflis]] belongs to such periods. Accompanied by [[Tolya]] and [[Panya]], I went from there to [[Batum]], and there, boarding a small French ship, "''L'Arménie''", sailed first to [[Constantinople]], and then to [[Marseilles]]. The voyage was surprisingly safe. For 12 days there was not a single cloud in the sky, nor a single hour of agitation and pitching. Moreover, there were heavenly moonlit nights, the eruption of Etna, which we passed close by, a most agreeable little crowd, splendid food, a comfortable, clean cabin — in short, all the conditions for the most complete well-being. In [[Constantinople]], as happens in such instances, I saw too many interesting things over the course of 24 hours to retain a detailed impression — but this impression is rather unfavourable, because above all and most vividly I remember the ''city'' dogs, about which I cannot think now without the urge to vomit... Ugh, how revolting! For a long while I even hated the entire dog species, and even thought about my ''Top'' with disgust. Now that has passed. A far more poetic impression (just as if I were placed in the action of one of Scheherazade's tales) was left on me by ''[[Trebizond]]'', where I had been a few hours previously. I shall tell you the details when we meet. [[Marseilles]] is much more of a city — clean, well-maintained, quite lively, but not most agreeable. I stayed in [[Paris]] for exactly a month. A wonderful, amazing, charming city. Despite the unbearable way of life, many unpleasant and difficult days and even hours for a ''country dweller'' like me, I still loved [[Paris]] as desperately as before. I made numerous acquaintances. Some of them were more pleasant, others less so, some extremely unpleasant — for I was obliged to wear a tailcoat and sit through long dinners, engaging the neighbouring ladies in conversation. Most agreeable to me were the old lady {{und2\|[[Viardot]]}}; she utterly captivated me. ''[[Ambroise Thomas]]'' was remarkably gracious to me. ''[[Léo Delibes]]'' was the first to come to visit me; ''Lamoureux'' and ''[[Colonne]]'' showered me with pleasantries, ''[[Marsick]]'' arranged for my quartets to be played — in short, I am quite content with the courtesies shown to me. As regards ''[[Mackar]]'' he courted me in the manner of ''[[Bessel]]'', i.e. such that I constantly wanted to say to him: "Thank you, but for God's sake, get away from me!". He is not most agreeable, and much too sickly-sweet. [[Brandukov]] was practically inseparable from me. By the 15th I was already in [[Petersburg]], where I spent 2 days on family business, and I arrived in [[Maydanovo]] on the 18th, and have been here for 6 days now. Needless to say, I was infinitely, inexpressibly happy to be back home. How nice it is here now! What a pity that you will not see my little house in the summer! Instead of [[Panya]] dear and [[Tolya]], the [[Kondratyevs]] are living in the large dacha. I play vint with them almost every day. I have started to work. Of course, I did nothing, or next to nothing, during the journey. I need to work all the harder to make up for lost time.

	The general outcome is that the journey was a pleasant one, but the money, the money!!! My stars, how much of it I have spent. It is frightening to think about...!		The general outcome is that the journey was a pleasant one, but the money, the money!!! My stars, how much of it I have spent. It is frightening to think about...!

Brett: Text replacement - "very sympathetic" to "most agreeable"

2024-07-18T09:21:25Z

Text replacement - "very sympathetic" to "most agreeable"

← Older revision		Revision as of 11:21, 18 July 2024
Line 31:		Line 31:
	I shall forgo the well-worn and sickening apologies, explanations and justifications for my protracted silence, with which 99 out of 100 letters must begin, and move directly to a brief summary of everything I have experienced since the last time I wrote to [[Batasha]] from [[Tiflis]].		I shall forgo the well-worn and sickening apologies, explanations and justifications for my protracted silence, with which 99 out of 100 letters must begin, and move directly to a brief summary of everything I have experienced since the last time I wrote to [[Batasha]] from [[Tiflis]].

	I can dare to call my entire stay in [[Tiflis]] a pleasant dream — unfortunately a much too fleeting one. There are few such brief periods in life during which several circumstances result in a number of days or even weeks being cloudlessly clear and happy ones. My life in [[Tiflis]] belongs to such periods. Accompanied by [[Tolya]] and [[Panya]], I went from there to [[Batum]], and there, boarding a small French ship, "''L'Arménie''", sailed first to [[Constantinople]], and then to [[Marseilles]]. The voyage was surprisingly safe. For 12 days there was not a single cloud in the sky, nor a single hour of agitation and pitching. Moreover, there were heavenly moonlit nights, the eruption of Etna, which we passed close by, a ~~very sympathetic~~ little crowd, splendid food, a comfortable, clean cabin — in short, all the conditions for the most complete well-being. In [[Constantinople]], as happens in such instances, I saw too many interesting things over the course of 24 hours to retain a detailed impression — but this impression is rather unfavourable, because above all and most vividly I remember the ''city'' dogs, about which I cannot think now without the urge to vomit... Ugh, how revolting! For a long while I even hated the entire dog species, and even thought about my ''Top'' with disgust. Now that has passed. A far more poetic impression (just as if I were placed in the action of one of Scheherazade's tales) was left on me by ''[[Trebizond]]'', where I had been a few hours previously. I shall tell you the details when we meet. [[Marseilles]] is much more of a city — clean, well-maintained, quite lively, but not ~~very sympathetic~~. I stayed in [[Paris]] for exactly a month. A wonderful, amazing, charming city. Despite the unbearable way of life, many unpleasant and difficult days and even hours for a ''country dweller'' like me, I still loved [[Paris]] as desperately as before. I made numerous acquaintances. Some of them were more pleasant, others less so, some extremely unpleasant — for I was obliged to wear a tailcoat and sit through long dinners, engaging the neighbouring ladies in conversation. Most sympathetic to me were the old lady {{und2\|[[Viardot]]}}; she utterly captivated me. ''[[Ambroise Thomas]]'' was remarkably gracious to me. ''[[Léo Delibes]]'' was the first to come to visit me; ''Lamoureux'' and ''[[Colonne]]'' showered me with pleasantries, ''[[Marsick]]'' arranged for my quartets to be played — in short, I am quite content with the courtesies shown to me. As regards ''[[Mackar]]'' he courted me in the manner of ''[[Bessel]]'', i.e. such that I constantly wanted to say to him: "Thank you, but for God's sake, get away from me!". He is not ~~very sympathetic~~, and much too sickly-sweet. [[Brandukov]] was practically inseparable from me. By the 15th I was already in [[Petersburg]], where I spent 2 days on family business, and I arrived in [[Maydanovo]] on the 18th, and have been here for 6 days now. Needless to say, I was infinitely, inexpressibly happy to be back home. How nice it is here now! What a pity that you will not see my little house in the summer! Instead of [[Panya]] dear and [[Tolya]], the [[Kondratyevs]] are living in the large dacha. I play vint with them almost every day. I have started to work. Of course, I did nothing, or next to nothing, during the journey. I need to work all the harder to make up for lost time.		I can dare to call my entire stay in [[Tiflis]] a pleasant dream — unfortunately a much too fleeting one. There are few such brief periods in life during which several circumstances result in a number of days or even weeks being cloudlessly clear and happy ones. My life in [[Tiflis]] belongs to such periods. Accompanied by [[Tolya]] and [[Panya]], I went from there to [[Batum]], and there, boarding a small French ship, "''L'Arménie''", sailed first to [[Constantinople]], and then to [[Marseilles]]. The voyage was surprisingly safe. For 12 days there was not a single cloud in the sky, nor a single hour of agitation and pitching. Moreover, there were heavenly moonlit nights, the eruption of Etna, which we passed close by, a most agreeable little crowd, splendid food, a comfortable, clean cabin — in short, all the conditions for the most complete well-being. In [[Constantinople]], as happens in such instances, I saw too many interesting things over the course of 24 hours to retain a detailed impression — but this impression is rather unfavourable, because above all and most vividly I remember the ''city'' dogs, about which I cannot think now without the urge to vomit... Ugh, how revolting! For a long while I even hated the entire dog species, and even thought about my ''Top'' with disgust. Now that has passed. A far more poetic impression (just as if I were placed in the action of one of Scheherazade's tales) was left on me by ''[[Trebizond]]'', where I had been a few hours previously. I shall tell you the details when we meet. [[Marseilles]] is much more of a city — clean, well-maintained, quite lively, but not most agreeable. I stayed in [[Paris]] for exactly a month. A wonderful, amazing, charming city. Despite the unbearable way of life, many unpleasant and difficult days and even hours for a ''country dweller'' like me, I still loved [[Paris]] as desperately as before. I made numerous acquaintances. Some of them were more pleasant, others less so, some extremely unpleasant — for I was obliged to wear a tailcoat and sit through long dinners, engaging the neighbouring ladies in conversation. Most sympathetic to me were the old lady {{und2\|[[Viardot]]}}; she utterly captivated me. ''[[Ambroise Thomas]]'' was remarkably gracious to me. ''[[Léo Delibes]]'' was the first to come to visit me; ''Lamoureux'' and ''[[Colonne]]'' showered me with pleasantries, ''[[Marsick]]'' arranged for my quartets to be played — in short, I am quite content with the courtesies shown to me. As regards ''[[Mackar]]'' he courted me in the manner of ''[[Bessel]]'', i.e. such that I constantly wanted to say to him: "Thank you, but for God's sake, get away from me!". He is not most agreeable, and much too sickly-sweet. [[Brandukov]] was practically inseparable from me. By the 15th I was already in [[Petersburg]], where I spent 2 days on family business, and I arrived in [[Maydanovo]] on the 18th, and have been here for 6 days now. Needless to say, I was infinitely, inexpressibly happy to be back home. How nice it is here now! What a pity that you will not see my little house in the summer! Instead of [[Panya]] dear and [[Tolya]], the [[Kondratyevs]] are living in the large dacha. I play vint with them almost every day. I have started to work. Of course, I did nothing, or next to nothing, during the journey. I need to work all the harder to make up for lost time.

	The general outcome is that the journey was a pleasant one, but the money, the money!!! My stars, how much of it I have spent. It is frightening to think about...!		The general outcome is that the journey was a pleasant one, but the money, the money!!! My stars, how much of it I have spent. It is frightening to think about...!

Brett at 07:40, 9 July 2024

2024-07-09T07:40:44Z

← Older revision		Revision as of 09:40, 9 July 2024
Line 7:		Line 7:
	\|Publication={{bib\|1971/89\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XIII}} (1971), p. 377–379		\|Publication={{bib\|1971/89\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XIII}} (1971), p. 377–379
	}}		}}
	==Text==		==Text and Translation==
	{{Lettertext		{{Lettertext
	\|Language=Russian		\|Language=Russian
	\|Translator=		\|Translator=Brett Langston
	\|Original text={{right\|''Майданово''<br/>24 июня 1886 r[ода]}}		\|Original text={{right\|''Майданово''<br/>24 июня 1886 r[ода]}}
	[№] II		[№] II
	Милые и дорогие Баташа и Тонечка!		{{centre\|Милые и дорогие Баташа и Тонечка!}}
	Пропущу избитые до тошноты извинения в долгом молчании, разъяснения и оправдания, коими из 100 писем, наверно, начинается 99, и прямо перейду к краткому изложению всего пережитого мною с тех пор, как последний раз я писал из Тифлиса Баташе.		Пропущу избитые до тошноты извинения в долгом молчании, разъяснения и оправдания, коими из 100 писем, наверно, начинается 99, и прямо перейду к краткому изложению всего пережитого мною с тех пор, как последний раз я писал из Тифлиса Баташе.

	Все моё пребывание в Тифлисе я смело могу назвать приятным сновидением, к сожалению слишком мимолётным. Бывают такие краткие периоды в жизни, в течение коих множество причин в результате дают ряд дней или даже недель безоблачно ясных и счастливых. К числу таких периодов принадлежит и моё Тифлисское житье. Сопровождаемый Толей и Паней, я поехал оттуда в Батум, и там, севши на небольшой французский пароход, «''L'Arménie''» поплыл сначала в Константинополь, а потом в Марсель. Плавание было удивительно благополучно. В течение 12 дней ни одного облачка на небе, ни единого часа волнения и качания. Притом дивные лунные ночи, извержение Этны, вблизи которой мы проходили, очень симпатичное маленькое общество, отличная еда, комфортабельная, чистенькая каюточка, — одним словом, все условия полнейшего благополучия. В Константинополе, как бывает в подобных случаях, видел в течение 24 часов слишком много интересного,, чтобы сохранить определенное впечатление,- но скорее это впечатление неблагоприятно, ибо больше всего и живее всего я запомнил ''городских'' собак, о коих и по сию пору не могу думать без позыва к рвоте.... Фу, какая пакость! Долгое время я даже всю собачью породу ненавидел и об ''Волчке'' своём помышлял с отвращением. Теперь это прошло. Гораздо более поэтическое впечатление (точно будто я был на месте действия какой-нибудь из сказок Шехерезады) оставил во мне ''Трапезунд'', в коем я пробыл перед тем несколько часов. При свиданье расскажу подробности. Марсель — город как город, чистый, благоустроенный, довольно оживлённый, ~~_но~~ мало симпатичный. В Париже я пробыл месяц ровно. Чудный, удивительный, очаровательный город. Несмотря на несносный образ жизни, на множество неприятных и тяжёлых для такой ''деревенщины'' как я, часов и даже целых дней, я все же остался по-прежнему отчаянным любителем Парижа. Знакомств сделал множество. Иные из них были более приятны, другие менее, третьи весьма неприятны, — ибо приходилось надевать фрак и сидеть за длиннейшими обедами, занимая разговором соседних дам. Очень симпатична мне старушка {{und2\|Виардо}}; она совершенно пленила меня. ''Ambroise Thomas'' был в отношении меня поразительно любезен. ''Léo Delibes'' первый пришёл ко мне с визитом; ''Lamoureux'' и ''Colonne'' рассыпались в любезностях, ''Марсик'' устроил игру квартетов моих — одним словом, я вполне доволен оказанными мне любезностями. Что касается ''Маккара'', то он ухаживал за мной на манер ''Бесселя'', т. е. так, что постоянно хотелось ему сказать: «спасибо, но, ради Бога, убирайся от меня подальше!» Он мало симпатичен и слащав не в меру. Брандуков был со мной почти неразлучен. 15 числа я был уже в Петербурге, где провёл по семейному дельцу 2 дня, а в Мадино приехал 18 числа и пребываю здесь уже 6 дней. Нечего и говорить, что я безгранично, невыразимо счастлив был вернуться к себе. Как у меня мило здесь в эту пору! Как жаль, что Вы не увидите моего домика летом! Вместо Пани-мили и Толи на большой даче живут Кондратьевы. Я у них почти ежедневно в винт играю. Начал заниматься. Разумеется, во время путешествия я ничего или почти ничего не сделал. Нужно будет приналечь на работу, чтобы нагнать потерянное время.		Все моё пребывание в Тифлисе я смело могу назвать приятным сновидением, к сожалению слишком мимолётным. Бывают такие краткие периоды в жизни, в течение коих множество причин в результате дают ряд дней или даже недель безоблачно ясных и счастливых. К числу таких периодов принадлежит и моё Тифлисское житье. Сопровождаемый Толей и Паней, я поехал оттуда в Батум, и там, севши на небольшой французский пароход, «''L'Arménie''» поплыл сначала в Константинополь, а потом в Марсель. Плавание было удивительно благополучно. В течение 12 дней ни одного облачка на небе, ни единого часа волнения и качания. Притом дивные лунные ночи, извержение Этны, вблизи которой мы проходили, очень симпатичное маленькое общество, отличная еда, комфортабельная, чистенькая каюточка, — одним словом, все условия полнейшего благополучия. В Константинополе, как бывает в подобных случаях, видел в течение 24 часов слишком много интересного, чтобы сохранить определенное впечатление, — но скорее это впечатление неблагоприятно, ибо больше всего и живее всего я запомнил ''городских'' собак, о коих и по сию пору не могу думать без позыва к рвоте.... Фу, какая пакость! Долгое время я даже всю собачью породу ненавидел и об ''Волчке'' своём помышлял с отвращением. Теперь это прошло. Гораздо более поэтическое впечатление (точно будто я был на месте действия какой-нибудь из сказок Шехерезады) оставил во мне ''Трапезунд'', в коем я пробыл перед тем несколько часов. При свиданье расскажу подробности. Марсель — город как город, чистый, благоустроенный, довольно оживлённый, но мало симпатичный. В Париже я пробыл месяц ровно. Чудный, удивительный, очаровательный город. Несмотря на несносный образ жизни, на множество неприятных и тяжёлых для такой ''деревенщины'' как я, часов и даже целых дней, я все же остался по-прежнему отчаянным любителем Парижа. Знакомств сделал множество. Иные из них были более приятны, другие менее, третьи весьма неприятны, — ибо приходилось надевать фрак и сидеть за длиннейшими обедами, занимая разговором соседних дам. Очень симпатична мне старушка {{und2\|Виардо}}; она совершенно пленила меня. ''Ambroise Thomas'' был в отношении меня поразительно любезен. ''Léo Delibes'' первый пришёл ко мне с визитом; ''Lamoureux'' и ''Colonne'' рассыпались в любезностях, ''Марсик'' устроил игру квартетов моих — одним словом, я вполне доволен оказанными мне любезностями. Что касается ''Маккара'', то он ухаживал за мной на манер ''Бесселя'', т. е. так, что постоянно хотелось ему сказать: «спасибо, но, ради Бога, убирайся от меня подальше!» Он мало симпатичен и слащав не в меру. Брандуков был со мной почти неразлучен. 15 числа я был уже в Петербурге, где провёл по семейному дельцу 2 дня, а в Мадино приехал 18 числа и пребываю здесь уже 6 дней. Нечего и говорить, что я безгранично, невыразимо счастлив был вернуться к себе. Как у меня мило здесь в эту пору! Как жаль, что Вы не увидите моего домика летом! Вместо Пани-мили и Толи на большой даче живут Кондратьевы. Я у них почти ежедневно в винт играю. Начал заниматься. Разумеется, во время путешествия я ничего или почти ничего не сделал. Нужно будет приналечь на работу, чтобы нагнать потерянное время.

	В общем результате я своей поездкой доволен, но денег, денег!!! Святители, сколько их я издержал. Даже подумать страшно!...		В общем результате я своей поездкой доволен, но денег, денег!!! Святители, сколько их я издержал. Даже подумать страшно!...

	Баташа, целую Ваши ручки. А Вас, Тоничка, в губки (небось рады!). Пишите.		Баташа, целую Ваши ручки. А Вас, Тоничка, в губки (небось рады!). Пишите.
	{{right\|Ваш, П. Чайковский}}		{{right\|Ваш, П. Чайковский}}
Line 25:		Line 26:
	Что-то в это лето мне вышьет Баташа? Гм, гм, ... гм...		Что-то в это лето мне вышьет Баташа? Гм, гм, ... гм...

	\|Translated text=		\|Translated text={{right\|''[[Maydanovo]]''<br/>24 June 1886}}
			No. II
			{{centre\|Dear and good [[Batasha]] and [[Tonechka]]!}}
			I shall forgo the well-worn and sickening apologies, explanations and justifications for my protracted silence, with which 99 out of 100 letters must begin, and move directly to a brief summary of everything I have experienced since the last time I wrote to [[Batasha]] from [[Tiflis]].

			I can dare to call my entire stay in [[Tiflis]] a pleasant dream — unfortunately a much too fleeting one. There are few such brief periods in life during which several circumstances result in a number of days or even weeks being cloudlessly clear and happy ones. My life in [[Tiflis]] belongs to such periods. Accompanied by [[Tolya]] and [[Panya]], I went from there to [[Batum]], and there, boarding a small French ship, "''L'Arménie''", sailed first to [[Constantinople]], and then to [[Marseilles]]. The voyage was surprisingly safe. For 12 days there was not a single cloud in the sky, nor a single hour of agitation and pitching. Moreover, there were heavenly moonlit nights, the eruption of Etna, which we passed close by, a very sympathetic little crowd, splendid food, a comfortable, clean cabin — in short, all the conditions for the most complete well-being. In [[Constantinople]], as happens in such instances, I saw too many interesting things over the course of 24 hours to retain a detailed impression — but this impression is rather unfavourable, because above all and most vividly I remember the ''city'' dogs, about which I cannot think now without the urge to vomit... Ugh, how revolting! For a long while I even hated the entire dog species, and even thought about my ''Top'' with disgust. Now that has passed. A far more poetic impression (just as if I were placed in the action of one of Scheherazade's tales) was left on me by ''[[Trebizond]]'', where I had been a few hours previously. I shall tell you the details when we meet. [[Marseilles]] is much more of a city — clean, well-maintained, quite lively, but not very sympathetic. I stayed in [[Paris]] for exactly a month. A wonderful, amazing, charming city. Despite the unbearable way of life, many unpleasant and difficult days and even hours for a ''country dweller'' like me, I still loved [[Paris]] as desperately as before. I made numerous acquaintances. Some of them were more pleasant, others less so, some extremely unpleasant — for I was obliged to wear a tailcoat and sit through long dinners, engaging the neighbouring ladies in conversation. Most sympathetic to me were the old lady {{und2\|[[Viardot]]}}; she utterly captivated me. ''[[Ambroise Thomas]]'' was remarkably gracious to me. ''[[Léo Delibes]]'' was the first to come to visit me; ''Lamoureux'' and ''[[Colonne]]'' showered me with pleasantries, ''[[Marsick]]'' arranged for my quartets to be played — in short, I am quite content with the courtesies shown to me. As regards ''[[Mackar]]'' he courted me in the manner of ''[[Bessel]]'', i.e. such that I constantly wanted to say to him: "Thank you, but for God's sake, get away from me!". He is not very sympathetic, and much too sickly-sweet. [[Brandukov]] was practically inseparable from me. By the 15th I was already in [[Petersburg]], where I spent 2 days on family business, and I arrived in [[Maydanovo]] on the 18th, and have been here for 6 days now. Needless to say, I was infinitely, inexpressibly happy to be back home. How nice it is here now! What a pity that you will not see my little house in the summer! Instead of [[Panya]] dear and [[Tolya]], the [[Kondratyevs]] are living in the large dacha. I play vint with them almost every day. I have started to work. Of course, I did nothing, or next to nothing, during the journey. I need to work all the harder to make up for lost time.

			The general outcome is that the journey was a pleasant one, but the money, the money!!! My stars, how much of it I have spent. It is frightening to think about...!

			[[Batasha]], I kiss your hands. And you, [[Tonichka]], on the lips (you are bound to like that!). Do write.
			{{right\|Yours, P. Tchaikovsky}}
			The weather is wretched the whole time!

			Will [[Batasha]] be embroidering something for me this summer? Hmm... hmm... hmm...
	}}		}}

Brett: Text replacement - ". что" to ", что"

2024-01-24T16:27:46Z

Text replacement - ". что" to ", что"

← Older revision		Revision as of 18:27, 24 January 2024
Line 16:		Line 16:
	Пропущу избитые до тошноты извинения в долгом молчании, разъяснения и оправдания, коими из 100 писем, наверно, начинается 99, и прямо перейду к краткому изложению всего пережитого мною с тех пор, как последний раз я писал из Тифлиса Баташе.		Пропущу избитые до тошноты извинения в долгом молчании, разъяснения и оправдания, коими из 100 писем, наверно, начинается 99, и прямо перейду к краткому изложению всего пережитого мною с тех пор, как последний раз я писал из Тифлиса Баташе.

	Все моё пребывание в Тифлисе я смело могу назвать приятным сновидением, к сожалению слишком мимолётным. Бывают такие краткие периоды в жизни, в течение коих множество причин в результате дают ряд дней или даже недель безоблачно ясных и счастливых. К числу таких периодов принадлежит и моё Тифлисское житье. Сопровождаемый Толей и Паней, я поехал оттуда в Батум, и там, севши на небольшой французский пароход, «''L'Arménie''» поплыл сначала в Константинополь, а потом в Марсель. Плавание было удивительно благополучно. В течение 12 дней ни одного облачка на небе, ни единого часа волнения и качания. Притом дивные лунные ночи, извержение Этны, вблизи которой мы проходили, очень симпатичное маленькое общество, отличная еда, комфортабельная, чистенькая каюточка, — одним словом, все условия полнейшего благополучия. В Константинополе, как бывает в подобных случаях, видел в течение 24 часов слишком много интересного,. чтобы сохранить определенное впечатление,- но скорее это впечатление неблагоприятно, ибо больше всего и живее всего я запомнил ''городских'' собак, о коих и по сию пору не могу думать без позыва к рвоте.... Фу, какая пакость! Долгое время я даже всю собачью породу ненавидел и об ''Волчке'' своём помышлял с отвращением. Теперь это прошло. Гораздо более поэтическое впечатление (точно будто я был на месте действия какой-нибудь из сказок Шехерезады) оставил во мне ''Трапезунд'', в коем я пробыл перед тем несколько часов. При свиданье расскажу подробности. Марсель — город как город, чистый, благоустроенный, довольно оживлённый, _но мало симпатичный. В Париже я пробыл месяц ровно. Чудный, удивительный, очаровательный город. Несмотря на несносный образ жизни, на множество неприятных и тяжёлых для такой ''деревенщины'' как я, часов и даже целых дней, я все же остался по-прежнему отчаянным любителем Парижа. Знакомств сделал множество. Иные из них были более приятны, другие менее, третьи весьма неприятны, — ибо приходилось надевать фрак и сидеть за длиннейшими обедами, занимая разговором соседних дам. Очень симпатична мне старушка {{und2\|Виардо}}; она совершенно пленила меня. ''Ambroise Thomas'' был в отношении меня поразительно любезен. ''Léo Delibes'' первый пришёл ко мне с визитом; ''Lamoureux'' и ''Colonne'' рассыпались в любезностях, ''Марсик'' устроил игру квартетов моих — одним словом, я вполне доволен оказанными мне любезностями. Что касается ''Маккара'', то он ухаживал за мной на манер ''Бесселя'', т. е. так, что постоянно хотелось ему сказать: «спасибо, но, ради Бога, убирайся от меня подальше!» Он мало симпатичен и слащав не в меру. Брандуков был со мной почти неразлучен. 15 числа я был уже в Петербурге, где провёл по семейному дельцу 2 дня, а в Мадино приехал 18 числа и пребываю здесь уже 6 дней. Нечего и говорить, что я безгранично, невыразимо счастлив был вернуться к себе. Как у меня мило здесь в эту пору! Как жаль, что Вы не увидите моего домика летом! Вместо Пани-мили и Толи на большой даче живут Кондратьевы. Я у них почти ежедневно в винт играю. Начал заниматься. Разумеется, во время путешествия я ничего или почти ничего не сделал. Нужно будет приналечь на работу, чтобы нагнать потерянное время.		Все моё пребывание в Тифлисе я смело могу назвать приятным сновидением, к сожалению слишком мимолётным. Бывают такие краткие периоды в жизни, в течение коих множество причин в результате дают ряд дней или даже недель безоблачно ясных и счастливых. К числу таких периодов принадлежит и моё Тифлисское житье. Сопровождаемый Толей и Паней, я поехал оттуда в Батум, и там, севши на небольшой французский пароход, «''L'Arménie''» поплыл сначала в Константинополь, а потом в Марсель. Плавание было удивительно благополучно. В течение 12 дней ни одного облачка на небе, ни единого часа волнения и качания. Притом дивные лунные ночи, извержение Этны, вблизи которой мы проходили, очень симпатичное маленькое общество, отличная еда, комфортабельная, чистенькая каюточка, — одним словом, все условия полнейшего благополучия. В Константинополе, как бывает в подобных случаях, видел в течение 24 часов слишком много интересного,, чтобы сохранить определенное впечатление,- но скорее это впечатление неблагоприятно, ибо больше всего и живее всего я запомнил ''городских'' собак, о коих и по сию пору не могу думать без позыва к рвоте.... Фу, какая пакость! Долгое время я даже всю собачью породу ненавидел и об ''Волчке'' своём помышлял с отвращением. Теперь это прошло. Гораздо более поэтическое впечатление (точно будто я был на месте действия какой-нибудь из сказок Шехерезады) оставил во мне ''Трапезунд'', в коем я пробыл перед тем несколько часов. При свиданье расскажу подробности. Марсель — город как город, чистый, благоустроенный, довольно оживлённый, _но мало симпатичный. В Париже я пробыл месяц ровно. Чудный, удивительный, очаровательный город. Несмотря на несносный образ жизни, на множество неприятных и тяжёлых для такой ''деревенщины'' как я, часов и даже целых дней, я все же остался по-прежнему отчаянным любителем Парижа. Знакомств сделал множество. Иные из них были более приятны, другие менее, третьи весьма неприятны, — ибо приходилось надевать фрак и сидеть за длиннейшими обедами, занимая разговором соседних дам. Очень симпатична мне старушка {{und2\|Виардо}}; она совершенно пленила меня. ''Ambroise Thomas'' был в отношении меня поразительно любезен. ''Léo Delibes'' первый пришёл ко мне с визитом; ''Lamoureux'' и ''Colonne'' рассыпались в любезностях, ''Марсик'' устроил игру квартетов моих — одним словом, я вполне доволен оказанными мне любезностями. Что касается ''Маккара'', то он ухаживал за мной на манер ''Бесселя'', т. е. так, что постоянно хотелось ему сказать: «спасибо, но, ради Бога, убирайся от меня подальше!» Он мало симпатичен и слащав не в меру. Брандуков был со мной почти неразлучен. 15 числа я был уже в Петербурге, где провёл по семейному дельцу 2 дня, а в Мадино приехал 18 числа и пребываю здесь уже 6 дней. Нечего и говорить, что я безгранично, невыразимо счастлив был вернуться к себе. Как у меня мило здесь в эту пору! Как жаль, что Вы не увидите моего домика летом! Вместо Пани-мили и Толи на большой даче живут Кондратьевы. Я у них почти ежедневно в винт играю. Начал заниматься. Разумеется, во время путешествия я ничего или почти ничего не сделал. Нужно будет приналечь на работу, чтобы нагнать потерянное время.

	В общем результате я своей поездкой доволен, но денег, денег!!! Святители, сколько их я издержал. Даже подумать страшно!...		В общем результате я своей поездкой доволен, но денег, денег!!! Святители, сколько их я издержал. Даже подумать страшно!...

Brett: 1 revision imported

2022-07-12T12:41:36Z

1 revision imported

← Older revision	Revision as of 14:41, 12 July 2022
(No difference)

Brett at 18:54, 8 December 2019

2019-12-08T18:54:01Z

New page

{{letterhead
|Date=24 June/6 July 1886
|To=[[Nikolay Hubert]] and [[Aleksandra Hubert]]
|Place=[[Maydanovo]]
|Language=Russian
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 92)
|Publication={{bib|1971/89|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XIII}} (1971), p. 377–379
}}
==Text==
{{Lettertext
|Language=Russian
|Translator=
|Original text={{right|''Майданово''<br/>24 июня 1886 r[ода]}}
[№] II
Милые и дорогие Баташа и Тонечка!
Пропущу избитые до тошноты извинения в долгом молчании, разъяснения и оправдания, коими из 100 писем, наверно, начинается 99, и прямо перейду к краткому изложению всего пережитого мною с тех пор, как последний раз я писал из Тифлиса Баташе.

Все моё пребывание в Тифлисе я смело могу назвать приятным сновидением, к сожалению слишком мимолётным. Бывают такие краткие периоды в жизни, в течение коих множество причин в результате дают ряд дней или даже недель безоблачно ясных и счастливых. К числу таких периодов принадлежит и моё Тифлисское житье. Сопровождаемый Толей и Паней, я поехал оттуда в Батум, и там, севши на небольшой французский пароход, «''L'Arménie''» поплыл сначала в Константинополь, а потом в Марсель. Плавание было удивительно благополучно. В течение 12 дней ни одного облачка на небе, ни единого часа волнения и качания. Притом дивные лунные ночи, извержение Этны, вблизи которой мы проходили, очень симпатичное маленькое общество, отличная еда, комфортабельная, чистенькая каюточка, — одним словом, все условия полнейшего благополучия. В Константинополе, как бывает в подобных случаях, видел в течение 24 часов слишком много интересного,. чтобы сохранить определенное впечатление,- но скорее это впечатление неблагоприятно, ибо больше всего и живее всего я запомнил ''городских'' собак, о коих и по сию пору не могу думать без позыва к рвоте.... Фу, какая пакость! Долгое время я даже всю собачью породу ненавидел и об ''Волчке'' своём помышлял с отвращением. Теперь это прошло. Гораздо более поэтическое впечатление (точно будто я был на месте действия какой-нибудь из сказок Шехерезады) оставил во мне ''Трапезунд'', в коем я пробыл перед тем несколько часов. При свиданье расскажу подробности. Марсель — город как город, чистый, благоустроенный, довольно оживлённый, _но мало симпатичный. В Париже я пробыл месяц ровно. Чудный, удивительный, очаровательный город. Несмотря на несносный образ жизни, на множество неприятных и тяжёлых для такой ''деревенщины'' как я, часов и даже целых дней, я все же остался по-прежнему отчаянным любителем Парижа. Знакомств сделал множество. Иные из них были более приятны, другие менее, третьи весьма неприятны, — ибо приходилось надевать фрак и сидеть за длиннейшими обедами, занимая разговором соседних дам. Очень симпатична мне старушка {{und2|Виардо}}; она совершенно пленила меня. ''Ambroise Thomas'' был в отношении меня поразительно любезен. ''Léo Delibes'' первый пришёл ко мне с визитом; ''Lamoureux'' и ''Colonne'' рассыпались в любезностях, ''Марсик'' устроил игру квартетов моих — одним словом, я вполне доволен оказанными мне любезностями. Что касается ''Маккара'', то он ухаживал за мной на манер ''Бесселя'', т. е. так, что постоянно хотелось ему сказать: «спасибо, но, ради Бога, убирайся от меня подальше!» Он мало симпатичен и слащав не в меру. Брандуков был со мной почти неразлучен. 15 числа я был уже в Петербурге, где провёл по семейному дельцу 2 дня, а в Мадино приехал 18 числа и пребываю здесь уже 6 дней. Нечего и говорить, что я безгранично, невыразимо счастлив был вернуться к себе. Как у меня мило здесь в эту пору! Как жаль, что Вы не увидите моего домика летом! Вместо Пани-мили и Толи на большой даче живут Кондратьевы. Я у них почти ежедневно в винт играю. Начал заниматься. Разумеется, во время путешествия я ничего или почти ничего не сделал. Нужно будет приналечь на работу, чтобы нагнать потерянное время.

В общем результате я своей поездкой доволен, но денег, денег!!! Святители, сколько их я издержал. Даже подумать страшно!...
Баташа, целую Ваши ручки. А Вас, Тоничка, в губки (небось рады!). Пишите.
{{right|Ваш, П. Чайковский}}
Погода все время подлец!

Что-то в это лето мне вышьет Баташа? Гм, гм, ... гм...

|Translated text=
}}