Letter 3006 - Revision history

Tony: "short himself" to "shot himself"

2025-02-06T11:52:06Z

"short himself" to "shot himself"

← Older revision		Revision as of 13:52, 6 February 2025
Line 34:		Line 34:
	My dear [[Modinka]]! I don't think I've written to you for ages. The reason — constant ill health, just like last year, only far more persistent and severe. At first there was an endless sucking in the pit of the stomach, with a slight fever, lack of appetite, etc., then a terrible pain in the side, from which I could neither sleep, nor ''lie down'', because the pain was more severe in a prone position. Of course, [[Kondratyev]] and the rest of them were constantly pestering me about a doctor, the need for serious treatment, etc. — but I know very well that it's nothing serious. On the advice of ''A. Golitsyn'', who came and stayed here for one day, I placed a colossal Spanish Fly on the painful area, and it completely cured me. Today I'm almost completely well. But isn't it strange how in the summer in the north I'm always ill? I've been swimming no more than 5 times thus far, and yet summer is already coming to an end.		My dear [[Modinka]]! I don't think I've written to you for ages. The reason — constant ill health, just like last year, only far more persistent and severe. At first there was an endless sucking in the pit of the stomach, with a slight fever, lack of appetite, etc., then a terrible pain in the side, from which I could neither sleep, nor ''lie down'', because the pain was more severe in a prone position. Of course, [[Kondratyev]] and the rest of them were constantly pestering me about a doctor, the need for serious treatment, etc. — but I know very well that it's nothing serious. On the advice of ''A. Golitsyn'', who came and stayed here for one day, I placed a colossal Spanish Fly on the painful area, and it completely cured me. Today I'm almost completely well. But isn't it strange how in the summer in the north I'm always ill? I've been swimming no more than 5 times thus far, and yet summer is already coming to an end.

	The [[Kondratyev]]s are all ready to leave in a few days. [[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]] is going, as had previously planned, on the 23rd. ''[[Mary]]'' has been complaining of some sort of heart pains and palpitations recently, and went off to consult with Doctor Golovin in [[Petersburg]]. Golovin said that it was nothing serious, and she just needs to drink some water. Of course, she could drink the waters here, but under the pretext of it being too far from the doctor, [[Mary]] is moving to [[Petersburg]], and then to [[Tsarskoye]]. And the strangest thing is that, for some reason, [[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]] doesn't want to stay here at all, blaming his reluctance on his concern for [[Mary]]'s well-being. She is very glad, because both she and Dina are, in essence, bored here. [[Emma]] is outraged and in despair. She has accepted a proposal from some ''~~Soplakovs~~'' to go to Crimea for 2 months. I'm sulking that they are all leaving, because it imparts an air of ''finality'' to the summer, and I haven't yet taken advantage of the summer due to my ill health, and I've been doing precisely nothing for 2 weeks now. Matters with ''[[Antonina Ivanovna]]'' have been concluded for the time being. She accepted the money and is very pleased. ''[[Pyotr Ivanovich]]'' saw her: she has aged greatly, but looks youthful, and was sporting some sort of ''coq''. She is entangled in such contradictions and false accounts of herself, that it's absolutely impossible to ascertain with whom, where, and how she has been living recently.		The [[Kondratyev]]s are all ready to leave in a few days. [[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]] is going, as had previously planned, on the 23rd. ''[[Mary]]'' has been complaining of some sort of heart pains and palpitations recently, and went off to consult with Doctor Golovin in [[Petersburg]]. Golovin said that it was nothing serious, and she just needs to drink some water. Of course, she could drink the waters here, but under the pretext of it being too far from the doctor, [[Mary]] is moving to [[Petersburg]], and then to [[Tsarskoye]]. And the strangest thing is that, for some reason, [[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]] doesn't want to stay here at all, blaming his reluctance on his concern for [[Mary]]'s well-being. She is very glad, because both she and Dina are, in essence, bored here. [[Emma]] is outraged and in despair. She has accepted a proposal from some ''Stoplakovs'' to go to Crimea for 2 months. I'm sulking that they are all leaving, because it imparts an air of ''finality'' to the summer, and I haven't yet taken advantage of the summer due to my ill health, and I've been doing precisely nothing for 2 weeks now. Matters with ''[[Antonina Ivanovna]]'' have been concluded for the time being. She accepted the money and is very pleased. ''[[Pyotr Ivanovich]]'' saw her: she has aged greatly, but looks youthful, and was sporting some sort of ''coq''. She is entangled in such contradictions and false accounts of herself that it's absolutely impossible to ascertain with whom, where and how she has been living recently.

	I hope that we'll be seeing each other in August, and therefore I won't say anything about the one thing that occupies at least half of all my thoughts. It would be much too long and complicated to explain all this in writing. The story is that one of my acquaintances from [[Tiflis]], the sapper officer Verinovsky, with whom I became surprisingly close and fell deeply in love, ~~short~~ himself {{und2\|3}} days after my departure. They kept this from me for ages, and I accidentally learned about it from Stepan's letter to [[Alyosha]]. Now I finally have all the details. ''[[Panya]]'s'' conscience isn't clear in this matter. She hated and insulted him without reason, and there was one episode shortly before my departure, after which I even quarrelled with [[Panya]] because of Verinovsky. The immediate explanation for suicide was a failed examination. But his death had an ''awful'' effect on me. He was young, extremely agreeable, cheerful, healthy, very much loved by everyone, and suddenly he went off and shot himself. I cannot reconcile myself to this at all, and for almost two months now I've been thinking about him constantly and relentlessly.		I hope that we'll be seeing each other in August, and therefore I won't say anything about the one thing that occupies at least half of all my thoughts. It would be much too long and complicated to explain all this in writing. The story is that one of my acquaintances from [[Tiflis]], the sapper officer Verinovsky, with whom I became surprisingly close and fell deeply in love, shot himself {{und2\|3}} days after my departure. They kept this from me for ages, and I accidentally learned about it from Stepan's letter to [[Alyosha]]. Now I finally have all the details. ''[[Panya]]'s'' conscience isn't clear in this matter. She hated and insulted him without reason, and there was one episode shortly before my departure, after which I even quarrelled with [[Panya]] because of Verinovsky. The immediate explanation for suicide was a failed examination. But his death had an ''awful'' effect on me. He was young, extremely agreeable, cheerful, healthy, very much loved by everyone, and suddenly he went off and shot himself. I cannot reconcile myself to this at all, and for almost two months now I've been thinking about him constantly and relentlessly.

	You ask why [[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]] quarrelled with Novikova; but they've quarrelled and made peace over so many trifles that I don't even remember what the reason was for the quarrel I wrote to you about. I think it was regarding a ''machine'' for purifying water that Novikova was sending away to be repaired on ''[[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]]'s'' instructions, and he thought it was expensive. Novichika is actually chaotic and unbearable in the extreme, and I'm again starting to dream of leaving her for elsewhere. But ''[[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]]'' is also finding fault and capricious, for want of having anything better to do.		You ask why [[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]] quarrelled with Novikova; but they've quarrelled and made peace over so many trifles that I don't even remember what the reason was for the quarrel I wrote to you about. I think it was regarding a ''machine'' for purifying water that Novikova was sending away to be repaired on ''[[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]]'s'' instructions, and he thought it was expensive. Novichika is actually chaotic and unbearable in the extreme, and I'm again starting to dream of leaving her for elsewhere. But ''[[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]]'' is also finding fault and capricious, for want of having anything better to do.

Brett at 17:22, 31 July 2024

2024-07-31T17:22:51Z

← Older revision		Revision as of 19:22, 31 July 2024
Line 7:		Line 7:
	\|Publication={{bib\|1971/89\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XIII}} (1971), p. 404–406		\|Publication={{bib\|1971/89\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XIII}} (1971), p. 404–406
	}}		}}
	==Text==		==Text and Translation==
	{{Lettertext		{{Lettertext
	\|Language=Russian		\|Language=Russian
	\|Translator=		\|Translator=Brett Langston
	\|Original text={{right\|''18 июля'' 1886<br/>с[ело] ''Майданово''}}		\|Original text={{right\|''18 июля'' 1886<br/>с[ело] ''Майданово''}}
	Милый мой Модинька! Кажется, давно не писал тебе. Причина — постоянное нездоровье вроде того, как в прошлом году, только гораздо упорнее и сильнее. Сначала были бесконечные сосания под ложечкой с лёгким жаром, отсутствием аппетита и т. д., потом страшная боль в боку, от которой я не только спать не мог, но и ''лежать'', ибо в лежачем положении боль была сильнее. Конечно, Кондратьев и все они приставали постоянно с доктором, с необходимостью серьёзно лечиться и т. д., — но я-то отлично знаю, что ничего серьёзного нет. По совету приезжавшего и прогостившего здесь один день ''А. Голицына'' я поставил у больного места колоссальную шпанскую муху, и она совершенно вылечила меня. Сегодня я уже почти совсем здоров. Но не странно ли в самом деле, что летом на севере я всегда болен. Купался я до сих пор не более как разов 5, а уж лето на исходе.		Милый мой Модинька! Кажется, давно не писал тебе. Причина — постоянное нездоровье вроде того, как в прошлом году, только гораздо упорнее и сильнее. Сначала были бесконечные сосания под ложечкой с лёгким жаром, отсутствием аппетита и т. д., потом страшная боль в боку, от которой я не только спать не мог, но и ''лежать'', ибо в лежачем положении боль была сильнее. Конечно, Кондратьев и все они приставали постоянно с доктором, с необходимостью серьёзно лечиться и т. д., — но я-то отлично знаю, что ничего серьёзного нет. По совету приезжавшего и прогостившего здесь один день ''А. Голицына'' я поставил у больного места колоссальную шпанскую муху, и она совершенно вылечила меня. Сегодня я уже почти совсем здоров. Но не странно ли в самом деле, что летом на севере я всегда болен. Купался я до сих пор не более как разов 5, а уж лето на исходе.
Line 16:		Line 16:
	Кондратьевы все собираются на днях уехать. Ник[олай] Дм[итриевич] едет, как и прежде предполагал, 23. ''Мэри'' в последнее время все жаловалась на какие-то боли и биение сердца и ездила советоваться с доктором Головиным в Петербург. Головин сказал, что ничего серьёзного нет и что нужно пить какие-то воды. Конечно, можно бы и здесь пить воды, но под предлогом отдалённости от доктора Мэри переезжает в Петербург, а потом в Царское. И странее всего, что Н[иколай] Д[митриевич] почему-то ни за что не хочет, чтобы она здесь оставалась, сваливая своё нежелание на заботливость о Мэрином благополучии. Она очень рада, ибо и она, и Дина, в сущности, скучают здесь. Эмма в гневе и в отчаянии. Она приняла предложение каких-то ''Столпаковых'' ехать на 2 месяца в Крым. Я дуюсь на то, что они все уезжают, ибо это сообщает характер ''конца'' лету, а я и летом ещё по нездоровью не воспользовался, да и ровно ничего не делаю вот уже 2 недели. С ''Ант[ониной] Ив[ановной] '' покамест покончил. Она приняла деньги и очень довольна. ''Пётр Ив[анович]'' видел её: она очень постарела, но молодится и носит какие-то ''коки''. Она запуталась в таких противоречиях и ложных сообщениях о себе, что решительно нельзя разобрать, с кем, где и как она жила в последнее время.		Кондратьевы все собираются на днях уехать. Ник[олай] Дм[итриевич] едет, как и прежде предполагал, 23. ''Мэри'' в последнее время все жаловалась на какие-то боли и биение сердца и ездила советоваться с доктором Головиным в Петербург. Головин сказал, что ничего серьёзного нет и что нужно пить какие-то воды. Конечно, можно бы и здесь пить воды, но под предлогом отдалённости от доктора Мэри переезжает в Петербург, а потом в Царское. И странее всего, что Н[иколай] Д[митриевич] почему-то ни за что не хочет, чтобы она здесь оставалась, сваливая своё нежелание на заботливость о Мэрином благополучии. Она очень рада, ибо и она, и Дина, в сущности, скучают здесь. Эмма в гневе и в отчаянии. Она приняла предложение каких-то ''Столпаковых'' ехать на 2 месяца в Крым. Я дуюсь на то, что они все уезжают, ибо это сообщает характер ''конца'' лету, а я и летом ещё по нездоровью не воспользовался, да и ровно ничего не делаю вот уже 2 недели. С ''Ант[ониной] Ив[ановной] '' покамест покончил. Она приняла деньги и очень довольна. ''Пётр Ив[анович]'' видел её: она очень постарела, но молодится и носит какие-то ''коки''. Она запуталась в таких противоречиях и ложных сообщениях о себе, что решительно нельзя разобрать, с кем, где и как она жила в последнее время.

	Я надеюсь, что мы с тобой в августе увидимся, и потому ничего не буду говорить об одной вещи, занимающей, по крайней мере, половину всех моих помыслов. Слишком долго и сложно было бы на письме все это рассказать. История в том, что один мой тифлисский знакомый, сапёрный офицер Вериновский, с которым я удивительно скоро и близко сошёлся и сильно полюбил его, через {{und2\|3}} дня после моего отъезда застрелился. От меня это долго скрывали, и я случайно из письма Степана к Алёше узнал об этом. Теперь я наконец имею все подробности. У ''Пани'' совесть не чиста в этом деле. Она без причины ненавидела и обижала его, и была одна история незадолго до моего отъезда, после которой я даже поссорился с Паней из-за Вериновскоrо. Ближайший повод к самоубийству был — неудавшийся экзамен. На меня эта смерть произвела ''ужасное'' впечатление. Он был молод, крайне симпатичен, весел, здоров, очень всеми любим и вдруг взял да застрелился. Не могу решительно привыкнуть к этой мысли и вот уж скоро два месяца неотступно и постоянно думаю о нем.		Я надеюсь, что мы с тобой в августе увидимся, и потому ничего не буду говорить об одной вещи, занимающей, по крайней мере, половину всех моих помыслов. Слишком долго и сложно было бы на письме все это рассказать. История в том, что один мой тифлисский знакомый, сапёрный офицер Вериновский, с которым я удивительно скоро и близко сошёлся и сильно полюбил его, через {{und2\|3}} дня после моего отъезда застрелился. От меня это долго скрывали, и я случайно из письма Степана к Алёше узнал об этом. Теперь я наконец имею все подробности. У ''Пани'' совесть не чиста в этом деле. Она без причины ненавидела и обижала его, и была одна история незадолго до моего отъезда, после которой я даже поссорился с Паней из-за Вериновскоrо. Ближайший повод к самоубийству был — неудавшийся экзамен. Но меня эта смерть произвела ''ужасное'' впечатление. Он был молод, крайне симпатичен, весел, здоров, очень всеми любим и вдруг взял да застрелился. Не могу решительно привыкнуть к этой мысли и вот уж скоро два месяца неотступно и постоянно думаю о нем.

	Ты спрашиваешь, за что Н[иколай] Д[митриевич] ссорился с Новиковой; но они так много раз ссорились и мирились из сущих пустяков, что я даже не помню, что было причиной той ссоры, о которой я тебе писал. Кажется, это было по поводу ''машинки'' для очистки воды, которую по поручению ''Н[иколая] Д[митриевича] '' Новикова отдавала чинить, и ему показалось, что дорого. Новичиха в самом деле сумбур на, несносна до крайности, и я опять начинаю мечтать об том, чтобы от неё куда-нибудь уйти. Но и ''Н[иколай] Д[митриевич]'' тоже от нечего делать придирчив и непостоянен.		Ты спрашиваешь, за что Н[иколай] Д[митриевич] ссорился с Новиковой; но они так много раз ссорились и мирились из сущих пустяков, что я даже не помню, что было причиной той ссоры, о которой я тебе писал. Кажется, это было по поводу ''машинки'' для очистки воды, которую по поручению ''Н[иколая] Д[митриевича]'' Новикова отдавала чинить, и ему показалось, что дорого. Новичиха в самом деле сумбур на, несносна до крайности, и я опять начинаю мечтать об том, чтобы от неё куда-нибудь уйти. Но и ''Н[иколай] Д[митриевич]'' тоже от нечего делать придирчив и непостоянен.

	''Голицын'' приезжал всего на один день. Он показался всем давно его не видевшим очень постаревшим; но я нашёл его бодрее и лучше, чем в Париже.		''Голицын'' приезжал всего на один день. Он показался всем давно его не видевшим очень постаревшим; но я нашёл его бодрее и лучше, чем в Париже.
Line 31:		Line 31:
	{{right\|Твой, П. Чайковский}}		{{right\|Твой, П. Чайковский}}

	\|Translated text=		\|Translated text={{right\|''18 July'' 1886<br/>с[ело] ''[[Maydanovo]]''}}
			My dear [[Modinka]]! I don't think I've written to you for ages. The reason — constant ill health, just like last year, only far more persistent and severe. At first there was an endless sucking in the pit of the stomach, with a slight fever, lack of appetite, etc., then a terrible pain in the side, from which I could neither sleep, nor ''lie down'', because the pain was more severe in a prone position. Of course, [[Kondratyev]] and the rest of them were constantly pestering me about a doctor, the need for serious treatment, etc. — but I know very well that it's nothing serious. On the advice of ''A. Golitsyn'', who came and stayed here for one day, I placed a colossal Spanish Fly on the painful area, and it completely cured me. Today I'm almost completely well. But isn't it strange how in the summer in the north I'm always ill? I've been swimming no more than 5 times thus far, and yet summer is already coming to an end.

			The [[Kondratyev]]s are all ready to leave in a few days. [[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]] is going, as had previously planned, on the 23rd. ''[[Mary]]'' has been complaining of some sort of heart pains and palpitations recently, and went off to consult with Doctor Golovin in [[Petersburg]]. Golovin said that it was nothing serious, and she just needs to drink some water. Of course, she could drink the waters here, but under the pretext of it being too far from the doctor, [[Mary]] is moving to [[Petersburg]], and then to [[Tsarskoye]]. And the strangest thing is that, for some reason, [[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]] doesn't want to stay here at all, blaming his reluctance on his concern for [[Mary]]'s well-being. She is very glad, because both she and Dina are, in essence, bored here. [[Emma]] is outraged and in despair. She has accepted a proposal from some ''Soplakovs'' to go to Crimea for 2 months. I'm sulking that they are all leaving, because it imparts an air of ''finality'' to the summer, and I haven't yet taken advantage of the summer due to my ill health, and I've been doing precisely nothing for 2 weeks now. Matters with ''[[Antonina Ivanovna]]'' have been concluded for the time being. She accepted the money and is very pleased. ''[[Pyotr Ivanovich]]'' saw her: she has aged greatly, but looks youthful, and was sporting some sort of ''coq''. She is entangled in such contradictions and false accounts of herself, that it's absolutely impossible to ascertain with whom, where, and how she has been living recently.

			I hope that we'll be seeing each other in August, and therefore I won't say anything about the one thing that occupies at least half of all my thoughts. It would be much too long and complicated to explain all this in writing. The story is that one of my acquaintances from [[Tiflis]], the sapper officer Verinovsky, with whom I became surprisingly close and fell deeply in love, short himself {{und2\|3}} days after my departure. They kept this from me for ages, and I accidentally learned about it from Stepan's letter to [[Alyosha]]. Now I finally have all the details. ''[[Panya]]'s'' conscience isn't clear in this matter. She hated and insulted him without reason, and there was one episode shortly before my departure, after which I even quarrelled with [[Panya]] because of Verinovsky. The immediate explanation for suicide was a failed examination. But his death had an ''awful'' effect on me. He was young, extremely agreeable, cheerful, healthy, very much loved by everyone, and suddenly he went off and shot himself. I cannot reconcile myself to this at all, and for almost two months now I've been thinking about him constantly and relentlessly.

			You ask why [[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]] quarrelled with Novikova; but they've quarrelled and made peace over so many trifles that I don't even remember what the reason was for the quarrel I wrote to you about. I think it was regarding a ''machine'' for purifying water that Novikova was sending away to be repaired on ''[[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]]'s'' instructions, and he thought it was expensive. Novichika is actually chaotic and unbearable in the extreme, and I'm again starting to dream of leaving her for elsewhere. But ''[[Nikolay Kondratyev\|Nikolay Dmitryevich]]'' is also finding fault and capricious, for want of having anything better to do.

			''Golitsyn'' only came for one day. To everyone who hadn't seen him for a long time, he seemed to have aged a great deal; but I found him more cheerful and better than in [[Paris]].

			I have various dreams: of going to ''[[Imatra]]'', of going ''to [[Nikolay Ilyich]] in [[Ukolovo]]'' — but I don't know how to make these dreams a reality. Write to me what you think about my desire for you to spend a significant part of August with me? I would like this very much.

			Explain to me what this "''Ailing''" is? You write as though I know what the matter is, but I know nothing.

			[[Tolstoy]]'s "''Death of Ivan Ilyich''" made an awfully gloomy impression on me. It is more than ''genius'' — but painful to the extreme.

			Kisses and hugs to both of you.
			{{right\|Yours, P. Tchaikovsky}}
	}}		}}

Brett: 1 revision imported

2022-07-12T12:41:37Z

1 revision imported

← Older revision	Revision as of 14:41, 12 July 2022
(No difference)

Brett at 18:43, 22 April 2020

2020-04-22T18:43:38Z

New page

{{letterhead
|Date=18/30 July 1886
|To=[[Modest Tchaikovsky]]
|Place=[[Maydanovo]]
|Language=Russian
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 1820)
|Publication={{bib|1971/89|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XIII}} (1971), p. 404–406
}}
==Text==
{{Lettertext
|Language=Russian
|Translator=
|Original text={{right|''18 июля'' 1886<br/>с[ело] ''Майданово''}}
Милый мой Модинька! Кажется, давно не писал тебе. Причина — постоянное нездоровье вроде того, как в прошлом году, только гораздо упорнее и сильнее. Сначала были бесконечные сосания под ложечкой с лёгким жаром, отсутствием аппетита и т. д., потом страшная боль в боку, от которой я не только спать не мог, но и ''лежать'', ибо в лежачем положении боль была сильнее. Конечно, Кондратьев и все они приставали постоянно с доктором, с необходимостью серьёзно лечиться и т. д., — но я-то отлично знаю, что ничего серьёзного нет. По совету приезжавшего и прогостившего здесь один день ''А. Голицына'' я поставил у больного места колоссальную шпанскую муху, и она совершенно вылечила меня. Сегодня я уже почти совсем здоров. Но не странно ли в самом деле, что летом на севере я всегда болен. Купался я до сих пор не более как разов 5, а уж лето на исходе.

Кондратьевы все собираются на днях уехать. Ник[олай] Дм[итриевич] едет, как и прежде предполагал, 23. ''Мэри'' в последнее время все жаловалась на какие-то боли и биение сердца и ездила советоваться с доктором Головиным в Петербург. Головин сказал, что ничего серьёзного нет и что нужно пить какие-то воды. Конечно, можно бы и здесь пить воды, но под предлогом отдалённости от доктора Мэри переезжает в Петербург, а потом в Царское. И странее всего, что Н[иколай] Д[митриевич] почему-то ни за что не хочет, чтобы она здесь оставалась, сваливая своё нежелание на заботливость о Мэрином благополучии. Она очень рада, ибо и она, и Дина, в сущности, скучают здесь. Эмма в гневе и в отчаянии. Она приняла предложение каких-то ''Столпаковых'' ехать на 2 месяца в Крым. Я дуюсь на то, что они все уезжают, ибо это сообщает характер ''конца'' лету, а я и летом ещё по нездоровью не воспользовался, да и ровно ничего не делаю вот уже 2 недели. С ''Ант[ониной] Ив[ановной] '' покамест покончил. Она приняла деньги и очень довольна. ''Пётр Ив[анович]'' видел её: она очень постарела, но молодится и носит какие-то ''коки''. Она запуталась в таких противоречиях и ложных сообщениях о себе, что решительно нельзя разобрать, с кем, где и как она жила в последнее время.

Я надеюсь, что мы с тобой в августе увидимся, и потому ничего не буду говорить об одной вещи, занимающей, по крайней мере, половину всех моих помыслов. Слишком долго и сложно было бы на письме все это рассказать. История в том, что один мой тифлисский знакомый, сапёрный офицер Вериновский, с которым я удивительно скоро и близко сошёлся и сильно полюбил его, через {{und2|3}} дня после моего отъезда застрелился. От меня это долго скрывали, и я случайно из письма Степана к Алёше узнал об этом. Теперь я наконец имею все подробности. У ''Пани'' совесть не чиста в этом деле. Она без причины ненавидела и обижала его, и была одна история незадолго до моего отъезда, после которой я даже поссорился с Паней из-за Вериновскоrо. Ближайший повод к самоубийству был — неудавшийся экзамен. На меня эта смерть произвела ''ужасное'' впечатление. Он был молод, крайне симпатичен, весел, здоров, очень всеми любим и вдруг взял да застрелился. Не могу решительно привыкнуть к этой мысли и вот уж скоро два месяца неотступно и постоянно думаю о нем.

Ты спрашиваешь, за что Н[иколай] Д[митриевич] ссорился с Новиковой; но они так много раз ссорились и мирились из сущих пустяков, что я даже не помню, что было причиной той ссоры, о которой я тебе писал. Кажется, это было по поводу ''машинки'' для очистки воды, которую по поручению ''Н[иколая] Д[митриевича] '' Новикова отдавала чинить, и ему показалось, что дорого. Новичиха в самом деле сумбур на, несносна до крайности, и я опять начинаю мечтать об том, чтобы от неё куда-нибудь уйти. Но и ''Н[иколай] Д[митриевич]'' тоже от нечего делать придирчив и непостоянен.

''Голицын'' приезжал всего на один день. Он показался всем давно его не видевшим очень постаревшим; но я нашёл его бодрее и лучше, чем в Париже.

У меня есть разные мечтания: съездить на ''Иматру'', съездить ''к Н[иколаю] Ильичу в Уколово'', — но не знаю, приведу ли эти мечтания в исполнение. Напиши мне, как ты думаешь насчет моего желания, чтобы вы значительную часть августа прожили у меня? Я бы очень этого желал.

Объясни мне, чт6 это за «''Хворая''»? Ты пишешь, как будто я знаю в чем дело, — а я ничего не знаю.

«''Смерть Ив[ана] Ильича''» Толстого произвела на меня ужасно мрачное впечатление. Оно более чем ''гениально'', — но мучительно до крайности.

Целую, обнимаю обоих вас.
{{right|Твой, П. Чайковский}}

|Translated text=
}}