Letter 4039 - Revision history

Brett: Text replacement - " sympathetic " to " agreeable "

2024-07-18T19:19:01Z

Text replacement - " sympathetic " to " agreeable "

← Older revision		Revision as of 21:19, 18 July 2024
Line 43:		Line 43:
	I) I withdraw my promise to conduct six concerts next year. The experience of the present concluding season has convinced me that, despite having some conducting ability, I am still no conductor. The price of being a kapellmeister is too dear. Conquering my innate bashfulness, taking it upon myself to be bold and audacious, while still harbouring an incredible fear and timidity in the depths of my soul, I can only seldom bear to undertake such heroic efforts, on special occasions. And even then, almost every time I experience ''hysteria'' in one form or another. Sometimes such a ''hysterical'' conductor can conduct a concert very successfully, and thus far nothing outrageous has happened to me. But while conducting I constantly feel that everything is hanging by a thread, and if I should allow myself the freedom to give in to nerves and hysteria, even for a moment, then everything is lost. And as for myself, a scandal might always be in prospect; I can even see in the musicians' eyes that they are suffering and fearful for me. Besides this innate inability to appear a calm and authoritative master of the orchestra in front of the public, I further suffer from a weakness of memory, and if it were absolutely necessary, despite everything, for me to be a permanent conductor — well for this I should have to give up composing and devote all my time to preparing myself to conduct. But I cannot make such a sacrifice for the sake of the Musical Society, regardless of all my desire to be useful to it, because I do not yet feel that my creative power is waning. It seems to me that I can write much more, and I have yet to utter my last word. Thus, for example, at the present time my whole life is taken up with the composition of an opera. By the spring I will have sketched out the whole opera. I shall be occupied with its instrumentation until the autumn. When am I supposed to prepare to conduct? Whereupon, the season will begin, the staging of the opera will commence, and I will be required to attend rehearsals, performances, etc. The painful peregrinations along the Nikolayev railway will start yet again, being compelled to conduct under constant fear of bringing disgrace upon myself and upon the Musical Society!!! No, this is much too painful, much too awful. The Musical Society in [[Moscow]] needs a permanent conductor, specifically dedicated to this task, and not a hysterical composer who, ''exceptionally, sometimes'' can sufficiently acquit his duties as a kapellmeister. There is much more I wanted to say regarding this, but I fear this would strain your attention. People may say that it is selfish of me to forget about the well-being of the Musical Society in order to devote myself exclusively to my authorship. But, 1) I am entitled to some extent to consider that my composing activities are not of use to myself alone, and 2) what good is it if, having given up my true calling, I take on the duties of a kapellmeister, only to inevitably bring disgrace upon both myself and the Musical Society at some point. Because, I repeat, thus far my conducting attempts have ''worked out'' either decently or even well, thank God, but the point is that they ''worked out''. And I am utterly certain that one day something terrible will happen. I recall that at one concert this season, when [[Skompskaya]] sang, I sobbed convulsively, and Hřímalý looked at me with horror... 3) I have demonstrated to the best of my ability my commitment to the [[Moscow]] Musical Society by the fact that for several years I have lived, if not in [[Moscow]] itself, then near [[Moscow]], and I have participated in its affairs, even sometimes to the detriment of my personal interests. However, while not wishing to claim that I have been of any actual benefit to the Musical Society, I hope you will believe me when if I say that I am sincerely attached to the [[Moscow]] Musical Society and to the conservatory, and stand ready to be of ''the utmost'' service to them. The extent of my capacity, in terms of conductorship, is that while I am alive and well, I can conduct ''one concert'' each year, and even then I would ask that next year I be relieved of conducting altogether, because I shall not be staying in [[Moscow]] and will be going far away for the whole winter, as soon as the opera is done with. I am awfully tired from everything I have been through lately, and I need to give myself complete freedom for one year.		I) I withdraw my promise to conduct six concerts next year. The experience of the present concluding season has convinced me that, despite having some conducting ability, I am still no conductor. The price of being a kapellmeister is too dear. Conquering my innate bashfulness, taking it upon myself to be bold and audacious, while still harbouring an incredible fear and timidity in the depths of my soul, I can only seldom bear to undertake such heroic efforts, on special occasions. And even then, almost every time I experience ''hysteria'' in one form or another. Sometimes such a ''hysterical'' conductor can conduct a concert very successfully, and thus far nothing outrageous has happened to me. But while conducting I constantly feel that everything is hanging by a thread, and if I should allow myself the freedom to give in to nerves and hysteria, even for a moment, then everything is lost. And as for myself, a scandal might always be in prospect; I can even see in the musicians' eyes that they are suffering and fearful for me. Besides this innate inability to appear a calm and authoritative master of the orchestra in front of the public, I further suffer from a weakness of memory, and if it were absolutely necessary, despite everything, for me to be a permanent conductor — well for this I should have to give up composing and devote all my time to preparing myself to conduct. But I cannot make such a sacrifice for the sake of the Musical Society, regardless of all my desire to be useful to it, because I do not yet feel that my creative power is waning. It seems to me that I can write much more, and I have yet to utter my last word. Thus, for example, at the present time my whole life is taken up with the composition of an opera. By the spring I will have sketched out the whole opera. I shall be occupied with its instrumentation until the autumn. When am I supposed to prepare to conduct? Whereupon, the season will begin, the staging of the opera will commence, and I will be required to attend rehearsals, performances, etc. The painful peregrinations along the Nikolayev railway will start yet again, being compelled to conduct under constant fear of bringing disgrace upon myself and upon the Musical Society!!! No, this is much too painful, much too awful. The Musical Society in [[Moscow]] needs a permanent conductor, specifically dedicated to this task, and not a hysterical composer who, ''exceptionally, sometimes'' can sufficiently acquit his duties as a kapellmeister. There is much more I wanted to say regarding this, but I fear this would strain your attention. People may say that it is selfish of me to forget about the well-being of the Musical Society in order to devote myself exclusively to my authorship. But, 1) I am entitled to some extent to consider that my composing activities are not of use to myself alone, and 2) what good is it if, having given up my true calling, I take on the duties of a kapellmeister, only to inevitably bring disgrace upon both myself and the Musical Society at some point. Because, I repeat, thus far my conducting attempts have ''worked out'' either decently or even well, thank God, but the point is that they ''worked out''. And I am utterly certain that one day something terrible will happen. I recall that at one concert this season, when [[Skompskaya]] sang, I sobbed convulsively, and Hřímalý looked at me with horror... 3) I have demonstrated to the best of my ability my commitment to the [[Moscow]] Musical Society by the fact that for several years I have lived, if not in [[Moscow]] itself, then near [[Moscow]], and I have participated in its affairs, even sometimes to the detriment of my personal interests. However, while not wishing to claim that I have been of any actual benefit to the Musical Society, I hope you will believe me when if I say that I am sincerely attached to the [[Moscow]] Musical Society and to the conservatory, and stand ready to be of ''the utmost'' service to them. The extent of my capacity, in terms of conductorship, is that while I am alive and well, I can conduct ''one concert'' each year, and even then I would ask that next year I be relieved of conducting altogether, because I shall not be staying in [[Moscow]] and will be going far away for the whole winter, as soon as the opera is done with. I am awfully tired from everything I have been through lately, and I need to give myself complete freedom for one year.

	II) I am leaving the directorate and upon receipt of this letter I ask you to consider me a retired director. The reasons are as follows. It seems o me that since I hold the position of director of the branch of the Musical Society, then all matters specifically musical should unequivocally depend on me. My wishes, my instructions, my recommendations (the matter of selecting conservatory tutors is under this branch's jurisdiction) should be ''law''. I am speaking so bluntly because I have in mind not only my musical competence, but also the utmost impartiality, an absence of discrimination and, moreover, a deep attachment to the conservatory. But I see that my ''wishes'', instructions and ''recommendations'' are not only not law — but they signify nothing at all. At the present time there is a vacancy for professor of the cello class. Back in the summer, when [[Fitzenhagen]] was healthy, I identified ''[[Brandukov]]'' to [[Vasily Safonov\|Vasily Ilyich]] as a desirable future replacement for [[Fitzenhagen]] if he were to leave. In the autumn, foreseeing [[Fitzenhagen]]'s demise, I expressed my wish once again. On both occasions I was refused. Meanwhile, I am absolutely convinced that no-one other than ''[[Brandukov]]'' can be invited. This would be entirely fitting, because [[Brandukov]] is an excellent cellist, a student of our conservatory, a hard-working fellow, a fine musician, and most importantly — despite his triumphs in [[Paris]], he has long dreamed of moving to [[Moscow]] and serving at the conservatory. I even positively promised him this professorship in the event of [[Fitzenhagen]]'s departure, knowing that [[Sergey Taneyev\|S. I. Tanyev]] was highly ~~sympathetic~~ to this selection. Therefore, I cannot sanction anyone other than ''[[Brandukov]]'' to be invited as professor of the cello class. I consider any other invitation as a direct invitation for me to leave the directorate. Meanwhile, people write to me that [[Vasily Safonov\|Vasily Ilyich]] has firmly spoken out against [[Brandukov]] and has even allegedly entered into negotiations with another cellist. What can come of this? There are two outcomes: 1) either my instruction will be accepted and [[Brandukov]] will be invited, but [[Vasily Safonov\|Vasily Ilyich]], offended by this, will leave the directorship of the conservatory, and I, living in [[Florence]] and composing an opera, will remain a director of the Musical Society, or 2) ''[[Brandukov]]'' will not be invited and I, offended, will withdraw from the directorate in protest.		II) I am leaving the directorate and upon receipt of this letter I ask you to consider me a retired director. The reasons are as follows. It seems o me that since I hold the position of director of the branch of the Musical Society, then all matters specifically musical should unequivocally depend on me. My wishes, my instructions, my recommendations (the matter of selecting conservatory tutors is under this branch's jurisdiction) should be ''law''. I am speaking so bluntly because I have in mind not only my musical competence, but also the utmost impartiality, an absence of discrimination and, moreover, a deep attachment to the conservatory. But I see that my ''wishes'', instructions and ''recommendations'' are not only not law — but they signify nothing at all. At the present time there is a vacancy for professor of the cello class. Back in the summer, when [[Fitzenhagen]] was healthy, I identified ''[[Brandukov]]'' to [[Vasily Safonov\|Vasily Ilyich]] as a desirable future replacement for [[Fitzenhagen]] if he were to leave. In the autumn, foreseeing [[Fitzenhagen]]'s demise, I expressed my wish once again. On both occasions I was refused. Meanwhile, I am absolutely convinced that no-one other than ''[[Brandukov]]'' can be invited. This would be entirely fitting, because [[Brandukov]] is an excellent cellist, a student of our conservatory, a hard-working fellow, a fine musician, and most importantly — despite his triumphs in [[Paris]], he has long dreamed of moving to [[Moscow]] and serving at the conservatory. I even positively promised him this professorship in the event of [[Fitzenhagen]]'s departure, knowing that [[Sergey Taneyev\|S. I. Tanyev]] was highly agreeable to this selection. Therefore, I cannot sanction anyone other than ''[[Brandukov]]'' to be invited as professor of the cello class. I consider any other invitation as a direct invitation for me to leave the directorate. Meanwhile, people write to me that [[Vasily Safonov\|Vasily Ilyich]] has firmly spoken out against [[Brandukov]] and has even allegedly entered into negotiations with another cellist. What can come of this? There are two outcomes: 1) either my instruction will be accepted and [[Brandukov]] will be invited, but [[Vasily Safonov\|Vasily Ilyich]], offended by this, will leave the directorship of the conservatory, and I, living in [[Florence]] and composing an opera, will remain a director of the Musical Society, or 2) ''[[Brandukov]]'' will not be invited and I, offended, will withdraw from the directorate in protest.

	What is more important at the present time? What is more necessary for the conservatory? That I remain a director of the Musical Society, or that [[Vasily Safonov\|Vasily Ilyich]] remains the director of the conservatory? Without a doubt, the latter is more necessary and important.		What is more important at the present time? What is more necessary for the conservatory? That I remain a director of the Musical Society, or that [[Vasily Safonov\|Vasily Ilyich]] remains the director of the conservatory? Without a doubt, the latter is more necessary and important.

Brett: Text replacement - "any event" to "any case"

2024-02-29T09:24:01Z

Text replacement - "any event" to "any case"

← Older revision		Revision as of 11:24, 29 February 2024
Line 61:		Line 61:
	Whereupon, I ask once more for your forbearance, not to be angry, and to be assured of the complete sincerity of everything I have written.		Whereupon, I ask once more for your forbearance, not to be angry, and to be assured of the complete sincerity of everything I have written.
	{{right\|P. Tchaikovsky}}		{{right\|P. Tchaikovsky}}
	The next season needs to be founded entirely on the invitation of soloists. As for the conductor, I would in any ~~event~~ advise giving [[Ziloti]] at least three, if not all, of my six concerts. We have in his person a talented conductor, who is lacking only in experience. Who else should give him the means to gain experience, if not the Musical Society?		The next season needs to be founded entirely on the invitation of soloists. As for the conductor, I would in any case advise giving [[Ziloti]] at least three, if not all, of my six concerts. We have in his person a talented conductor, who is lacking only in experience. Who else should give him the means to gain experience, if not the Musical Society?
	}}		}}

Brett at 22:55, 26 December 2023

2023-12-26T22:55:29Z

Show changes

Brett: 1 revision imported

2022-07-12T12:44:07Z

1 revision imported

← Older revision	Revision as of 14:44, 12 July 2022
(No difference)

Brett: Text replacement - "все-таки" to "всё-таки"

2020-01-25T11:31:26Z

Text replacement - "все-таки" to "всё-таки"

New page

{{letterhead
|Date=17 February/1 March 1890
|To=Imperial Russian Musical Society (directors of)
|Place=[[Florence]]
|Language=Russian
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 338)
|Publication={{bibx|1928/32|Музыка и революция}} (1928), No. 11, p. 27–29<br/>{{bib|1977/40|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XV-Б}} (1977), p. 53–56
}}
==Text==
{{Lettertext
|Language=Russian
|Translator=
|Original text={{right|Флоренция, 17 февр[аля]/1 марта 1890}}
{{centre|Почтеннейшие сотоварищи!}}
Письмо это есть плод не какой-нибудь внезапной вспышки, а результат очень долгого и упорного обдумывания тех обстоятельств, вследствие коих я принял бесповоротные решения, которые имею честь сообщить вам.

I) Я беру назад своё обещание дирижировать в будущем году шестью концертами. Опыт кончающегося теперь сезона убедил меня, что, несмотря на некоторые дирижёрские данные, я всё-таки не дирижёр. Капельмейстерство обходится мне слишком дорого. Побеждая свою врождённую застенчивость, напуская на себя отвагу и смелость, тогда как в глубине души невероятный страх и робость, я делаю над собой такое героическое усилие, которое можно вынести только изредка, при особенных случаях. Да и то почти каждый раз у меня бывает в той или другой форме ''истерия''. Такой ''истеричный'' капельмейстер иногда может очень удачно провести концерт, идо сих пор ничего скандального не произошло со мной. Но вовремя дирижирования я постоянно чувствую, что все висит на волоске, что хоть на минуту дай себе свободу отдаться нервам и истерике — и все пропало. И со мной можно всегда ожидать скандала; я даже вижу по глазам музыкантов, что они за меня страдают и боятся. Кроме этой прирождённой неспособности чувствовать себя в виду публики спокойным и властным повелителем оркестра, я ещё страдаю слабостью памяти, и уж если непременно бы нужно было, несмотря на все... быть постоянным дирижёром, — то для этого я должен был бы бросить своё сочинительство и все своё время отдавать приготовлению себя к дирижированию. Но такую жертву Музыкальному обществу, несмотря на все моё желание быть ему полезным, я принести не могу, ибо не чувствую ещё в себе ослабления творческой силы. Мне кажется, что я могу написать ещё много и своего последнего слова не сказал. Вот, напр[имер], теперь вся моя жизнь поглощена сочинением оперы. К весне я оперу в эскизах всю напишу. До глубокой осени буду занят её инструментовкой. Когда же мне готовиться к дирижированию. А за сим, когда начнётся сезон, у меня начнётся постановка оперы, потребность присутствовать на репетициях, представлении и т. д. Опять начнутся мучительные странствования по Николаевской жел[езной] дороге, дирижирование через силу, под постоянным страхом осрамиться и осрамить Музыкальное общество!!! Нет, это слишком мучительно, слишком ужасно. Музыкальному обществу в Москве нужен постоянный, специально преданный этому делу дирижёра, а не истерический композитор, который в виде ''исключения, иногда'' может хорошо исполнить капельмейстерскую обязанность. Многое ещё хотел я сказать по этому поводу, но боюсь утруждать ваше внимание. Скажут, что эгоистично с моей стороны, забывая благополучие Муз[ыкального] общ[ества], отдаваться исключительно своему авторству. Но во 1-х), я имею некоторым образом право считать свою Композиторскую деятельность полезной не для одного меня. Во 2[-х] , что хорошего в том, что я, бросив своё настоящее дело, то, к которому я действительно призван, явлюсь деятелем в качестве капельмейстера, причём неизбежно когда нибудь осрамлю и себя и Музыкальное общество. Ибо, повторяю, мои дирижёрские опыты ''обходились'' до сих пор, слава Богу, или порядочно, или даже хорошо, но именно ''обходились''. И что когда-нибудь произошло бы что-нибудь ужасное, — я в этом совершенно уверен. Помню, что в нынешнем сезоне на концерте, когда пела Скомпская, я судорожно всхлипывал и Гржимали смотрел на меня с ужасом... В 3-х), я по мере сил доказывал свою приверженность Моск[овскому] Муз[ыкальному] общ[еству] тем, что несколько лет жил если не в самой Москве, то около Москвы и принимал участие в делах его, иногда весьма в ущерб моим личным интересам. Но, впрочем, я вовсе Не хочу сказать, что принёс Р[усскому] М[узыкальному] О[бществу] какую-нибудь действительную пользу, но надеюсь, что вы мне поверите, если я скажу, что искренно привязан к Моск[овскому] Муз[ыкальному] общ[еству] и консерватории и ''по мере'' сил готов быть ему полезным. Мера же сил, по части капельмейстерства, есть та, что я, пока жив и здоров, могу дирижировать каждый год ''одним концертом'', да и то просил бы в будущем году совсем меня от дирижирования освободить, ибо я в Москве жить не буду и уеду на всю зиму, как только опера будет сдана, далеко. Я страшно утомлён всем пережитым мною в последнее время, и мне необходимо дать себе полную свободу на один год.

II) Я выхожу из состава дирекции и по получении этого письма прошу считать меня отставным директором. Причины следующие. Мне кажется, что раз я состою директором отделения Музыкального общества, то все дела специально музыкальные должны безусловно зависеть от меня. Моё желание, моё указание, моя рекомендация (в вопросе выбора преподавателей консерватории, этому отделению подведомственной) должны быть ''законом''. Я высказываюсь так резко, ибо имею в виду не только свою музыкальную компетентность, но и величайшее беспристрастие, отсутствие лицеприятия, да к тому же ещё глубокую привязанность к консерватории. Но я усматриваю, что моё ''желание'', указание и ''рекомендация'' не только не закон, — но сущее ничто. В настоящее время имеется вакансия профессора виолончельного класса. Я ещё летом, когда Фитценхаген был здоров, указывал Василию Ильичу на ''Брандуков'' а как будущего желательного заместителя Фитценхагена, если он уйдёт. Осенью я, уже предвидя смерть Фитценхагена, ещё раз высказал своё желание. Оба раза получил отказ. Между тем я совершенно убеждён, что никого другого, кроме ''Брандукова'', пригласить нельзя. Это было бы вполне справедливо, ибо Брандуков превосходный виолончелист, ученик нашей консерватории, человек работящий, хороший музыкант, а главное — давно мечтающий, несмотря на свои парижские триумфы, переселиться в Москву и служить в консерватории. Я даже положительно обещал ему профессуру эту в случае ухода Фитценхагена, зная, что С. И. Танеев весьма этому выбору сочувствовал. Итак, я не могу допустить, чтобы кто-нибудь, кроме ''Брандукова'', был приглашён профессором виолончельного класса. Всякое другое приглашение принимаю за прямое приглашение мне выйти из дирекции. Между тем мне пишут, что Вас[илий] Ильич решительно высказался против Брандукова и даже будто бы уже вошёл в переговоры с другим виолончелистом. Что же из этого может выйти? Два последствия: 1), или моё указание будет принято и Брандуков будет приглашён, но Василий Ильич, оскорбившись этим, бросит директорство консерватории, а я, живя во Флоренции и сочиняя оперу, останусь директором Муз[ыкального] общ[ества], или же 2), ''Брандуков'' не будет приглашён, и я, оскорбившись, демонстративно выйду из состава дирекции.

Что важнее в настоящее время, что нужнее для консерватории: чтобы я оставался директором Муз[ыкального] об[щества] или чтобы Вас[илий] Ильич оставался директором консерватории? Без сомнения, нужнее и важнее последнее.

Василий Ильич обнаружил множество превосходных задатков как директор. Он мне как директор очень нравится. Он умён, деятелен, деловит, неутомим, ловок, талантлив, и я скажу совершенно искренно, что был бы ''страшно огорчён'', если бы консерватория его лишилась. Но как же выйти из этой дилеммы? — Очень просто: тем, что я перестану быть директором. И гораздо лучше, что я выйду теперь, а не тогда, когда вопрос о Брандукове станет ребром и мой выход будет весьма заметной демонстрацией. На уступку же, основываясь на антецеденте уступки в деле изгнания Альбрехта, прошу не рассчитывать.

Ради Бога не думайте, что я пишу все это, дабы напугать, дабы меня упрашивали, одним словом, дабы поломаться. Нет, повторяю, я много обо всем этом думал и убеждён, что поступаю, как следует.

Дабы резюмировать все сказанное как можно кратче, заключаю пись[мо] моё следующими пунктами.

1) Принуждён отказаться от дирижирования шестью концертами и убедительно прошу на меня за это не сетовать, ибо в самом деле это свыше моих сил.

2) Требую, чтобы Брандуков был приглашён профессором, причём не приглашение его считаю несовместимым с продолжением моего участия в дирекции М[узыкального] о[бщества].

3) Зная, что требование это может быть исполнено не иначе как под условием оставления В. И. Сафоновым директорства консерватории, и желая, чтобы он непременно на этом посте оставался, предваряю таковой печальный исход кризиса своим выходом. Мне остаётся ещё сказать, что, сколько бы я ни прожил, где бы ни жил, ничто и никогда не искоренит из моего сердца самой глубокой и горячей любви к Моск[овскому] Муз[ыкальному] общ[еству] и консерватории и что благополучие их останется, несмотря ни на какие перемены, весьма близким моему сердцу до самой последней' минуты моей жизни.

Засим ещё раз прошу простить меня, не сердиться и верить в полную искренность всего, что я написал.
{{right|П. Чайковский}}
Будущий сезон нужно весь основать на при манке солистов. Что касается дирижёра, то я во всяком случае советовал бы дать Зилоти если не все мои шесть концертов, то по крайней мере три. У нас есть в лице его талантливый дирижёр, которому недостаёт только опытности. Кому же дать ему средство приобрести опытность, как не Муз[ыкальному] обществу?

|Translated text=
}}