Brett: 1 revision imported

2022-07-12T12:47:26Z

1 revision imported

← Older revision	Revision as of 14:47, 12 July 2022
(No difference)

Brett at 18:33, 4 February 2022

2022-02-04T18:33:44Z

New page

{{letterhead
|Date=14/26 January 1891
|To=[[Sergey Taneyev]]
|Place=[[Frolovskoye]]
|Language=Russian
|Autograph=[[Moscow]] (Russia): {{RUS-Mcl}} (ф. 880)
|Publication={{bib|1902/25|Жизнь Петра Ильича Чайковского ; том 3}} (1902), p. 421–423 (abridged)<br/>{{bibx|1902/41|Русские ведомости}} (31 October 1902)<br/>{{bibx|1916/16|Письма П. И. Чайковского и С. И. Танеева}} [1916], p. 162–163<br/>{{bibx|1951/54|П. И. Чайковский. С. И. Танеев. Письма}} (1951), p. 169–170<br/>{{bib|1978/54|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XVI–А}} (1976), p. 28–30
}}
==Text and Translation==
{{Lettertext
|Language=Russian
|Translator=Brett Langston
|Original text={{right|''14 янв[аря 18]91''}}
{{centre|Милый друг Сергей Иванович!}}
Отвечаю кратко, ибо боюсь упустить случай послать на почту, — а через полчаса за ней идут.

Вопрос о том, ''как следует писать оперы'', я всегда разрешал, разрешаю и буду разрешать чрезвычайно просто. Их следует писать (впрочем, точно так же, как и все остальное) так, ''как Бог на душу положит''. Я всегда стремился как можно ''правдивее, искреннее'' выразить музыкой то, что имелось в тексте. ''Правдивость'' же и ''искренность'' не суть результат умствований, а непосредственный продукт внутреннего чувства. Дабы чувство это было живое, тёплое, я всегда старался выбирать сюжеты, способные согреть меня. Согреть же меня могут только такие сюжеты, в коих действуют настоящие живые люди, чувствующие так же, как и ''я''. Поэтому мне невыносимы вагнеровские сюжеты, в коих никакой ''человечности'' нет; да и такой сюжет, какой твой, с чудовищными злодеяниями, с Евменидами и Фатумом в качестве действующего лица, я бы не выбрал. Итак, выбравши сюжет и принявшись за сочинение оперы, я давал полную волю своему чувству, не прибегая ни к рецепту Вагнера, ни к подражанию классическим образцам, ни к стремлению быть оригинальным. При этом я нисколько не препятствовал веяниям духа времени влиять на меня. Я сознаю, что не будь Вагнера, я бы писал иначе; допускаю, что даже и ''кучкизм'' сказывается в моих оперных писаниях; вероятно, и итальянская музыка, которую я страстно любил в детстве, и ''Глинка'', которого я обожал в юности, сильно действовали на меня, не говоря уже про Моцарта. Но я никогда не призывал ни того, ни другого из этих кумиров, а предоставлял им распоряжаться моим музыкальным нутром как им угодно. Быть может, вследствие такого отношения к делу в моих операх нет прямого указания на принадлежность к той или другой школе; может быть, нередко та или другая сила превозмогала другие и я впадал в подражание, — но, как бы то ни было, все это делалось само собою, и её и я в чем уверен, так это в том, что в своих писаниях я являюсь таким, каким меня создал Бог и каким меня сделали воспитание, обстоятельства, свойства того века и той страны, в коей я живу и действую. Я не изменил себе ни разу. А каков я, хорош или дурен — пусть судят другие.

Дело, по которому я жаждал свидания с тобой, есть ''Академический словарь'', издаваемый теперь вновь и редакцию музыкальной части коего возложил на меня в[еликий] к[нязь] Конст[антин] Константинович. Будучи крайним невеждой во всем, что составляет музыкальную ''ученость'', я без помощи твоей, Кашкина, Лароша обойтись не могу. Впрочем, оказывается, что это дело не так к спеху, как я думал.

Опера Аренского мне совсем не понравилась, когда он играл мне отрывки из неё в Петербурге после своей болезни; несколько более, когда он играл её тебе при Альтани; гораздо более, когда я проиграл её летом в первый раз; ''очень'' понравилась, когда я проиграл её во 2-й раз, а теперь, в настоящем её исполнении, я признал её одной из лучших, а местами даже ''превосходной'' русской оперой. Она от начала до конца удивительно изящна и равномерно хороша; только в конце не который упадок вдохновения. Недостаток: некоторое однообразие приёмов, напоминающих Корсакова. Сцена сна Воеводы заставила меня пролить немало сладких слез. И знаешь, что ещё я скажу: ''Аренский'' удивительно умён в музыке; как он все тонко и верно обдумывает! Это очень интересная музыхальн[ая] личность!

До свиданья, голубчик! Когда можешь побывать у меня?
{{right|Твой П. Чайковский}}
Контрапункты великолепны.

|Translated text={{right|''14 January 1891''}}
{{centre|Dear friend [[Sergey Ivanovich]]!}}
I'm replying briefly, because I'm afraid I'll miss the opportunity to send it to the post office, and I only have half an hour.

The question of ''how to write operas'' is one that I always have and always will solve remarkably simply. They ought to be written (in exactly the same way as everything else) ''as God instills in our soul''. I have always attempted to express the text in music as ''honestly and sincerely'' as possible. Neither ''honestly'' nor ''sincerity'' are the products of rationality, but rather a direct consequence of our inner feeling. In order for this feeling to be warm and vivid, I've always tried to choose subjects capable of warming me. I can only be warmed by subjects in which real people act and feel in the same way as ''I'' do. Therefore I cannot stand the Wagnerian subjects, in which there is no ''humanity'' whatsoever; and I wouldn't choose a story such as yours, with monstrous atrocities, and having the Eumenides and Fatum as members of the cast. Thus, having chosen a story and set about composing an opera, I give full rein to my feelings, without resorting either to [[Wagner]]'s prescription, nor to imitations of classical forms, nor to originality for its own sake. At the same time I have made no attempt whatsoever to prevent contemporary influences from acting upon me. I am well aware that were it not for [[Wagner]], I should have written differently; I confess that even the ''Handful'' are reflected in my operatic writings; probably both Italian music, which in my childhood I loved passionately, and ''[[Glinka]]'', which I adored in my youth, have had a powerful effect on me as well, not to mention [[Mozart]]. But I have never sought to invoke any particular one of these idols, instead leaving my musical gut at their disposal to do with as they please. Perhaps as a consequence of this attitude to the matter, my operas do have no clear indication of belonging to one school or another; perhaps this or that force prevailed over the others, and I lapsed into imitation — but, be that as it may, this all happened instinctively, and I can only be sure that in my writings I appear as God created me, and I am a product of my upbringing, circumstances and characteristics of the century and the country in which I live. I have always been myself. And as to whether this is a good or bad thing — let others be the judge.

The matter about which I was eager to meet you is the ''Academic Dictionary'', which is being republished, and the editing of the musical sections has been entrusted to me by the [[Grand Duke Konstantin Konstantinovich]]. Being extremely ignorant in everything that constitutes musical ''scholarship'', I cannot do without the assistance of you, [[Kashkin]] and [[Laroche]]. Anyway, it turns out that the matter isn't as pressing as I had thought.

I liked [[Arensky]]'s opera not at all, when he played excerpts from it for me in [[Petersburg]] after his illness; rather more when he played it to you with [[Altani]]; far more so when I played it for the first time in the summer; I liked it ''very'' much when I played it for a 2nd time, and now, in its present performance, I recognized it as one of the best, and in some parts even ''excellent'' Russian operas. From start to finish it is marvellously elegant and uniformly good; it's only at the end where inspiration wanes. It suffers from some some monotony of technique reminiscent of [[Korsakov]]. The scene with the Voyevoda's dream caused me to shed many a sweet tear. And I'll go so far as to say that ''[[Arensky]]'' is an astonishingly clever musician; he considers everything so nicely and correctly. This is a most interesting musical personality!

Until we meet, golubchik! When can you come to see me?
{{right|Yours P. Tchaikovsky}}
The counterpoint is magnificent.
}}

Letter 4302 - Revision history

Brett: 1 revision imported

Brett at 18:33, 4 February 2022