Difference between revisions of "Letter 2439"

m (Text replacement - "''П. И. Чайковский. Переписка с П. И. Юргенсоном''" to "П. И. Чайковский. Переписка с П. И. Юргенсоном")
 
(One intermediate revision by the same user not shown)
Line 5: Line 5:
 
|Language=Russian
 
|Language=Russian
 
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 2449)
 
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 2449)
|Publication={{bib|1901/24|Жизнь Петра Ильича Чайковского ; том 2}} (1901), p. 626–627 (abridged)<br>{{bib|1952/58|П. И. Чайковский. Переписка с П. И. Юргенсоном ; том 2}} (1952), p. 5–6<br>{{bib|1970/86|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XII}} (1970), p. 321.}}
+
|Publication={{bib|1901/24|Жизнь Петра Ильича Чайковского ; том 2}} (1901), p. 626–627 (abridged)<br/>{{bib|1952/58|П. И. Чайковский. Переписка с П. И. Юргенсоном ; том 2}} (1952), p. 5–6<br/>{{bib|1970/86|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XII}} (1970), p. 321
 +
}}
 +
==Text==
 +
{{Lettertext
 +
|Language=Russian
 +
|Translator=
 +
|Original text={{right|18 февр[аля] 1884}}
 +
Это старая истина, что никто не умеет так уязвить, как близкий друг. Твой упрёк, что я не поехал в Петербург на «Мазепу», на нёс мне чувствительное огорчение. Неужели ты думаешь, что я сам не понимаю лучше, чем кто-либо другой, как многого я лишаюсь и как парализирую все свои успехи своим несчастным нравом? Неужели ты думал, что несомненная истина о пользе «''подогревания хотя бы и хорошего вина''» не сознается мной? Больше, мучительнее, сильнее, чем кем-либо. И подобно шулеру, который говорит, что всю жизнь занимался шулерством, но пускает шандалом в тех, кто это ему даёт чувствовать, — подобно тому, ничто так не может, меня разозлить как фраза «ты сам виноват». Конечно «''сам''», но виноват ли я в том, что я так создан, а не иначе? Вообще относительный «''неуспех''» «Мазепы» в Петербурге, только вчера благодаря твоему письму разъяснившийся для меня (ибо Модест, зная наперёд, как я буду убит дурными известиями, очень ''лгал'' в своих телеграммах и письмах насчёт успеха) — глубоко, убийственно уязвили меня. Я нахожусь в самом мрачном настроении духа. Да и в Париже ничего весёлого нет. Племянница моя больна хуже, чем когда-либо; боюсь её оставить и никуда тронуться не могу. Да никуда и не хочется. Вернее всего, что я поеду через несколько дней прямо в Каменку; по всей вероятности, телеграфически вытребую от тебя денег, ибо у меня уже ничего нет или почти ничего. Не пиши больше сюда, а прямо в Каменку; впрочем, дам знать депешей.
 +
 
 +
Обнимаю.
 +
{{right|Твой П. Чайковский}}
 +
Анатолию о мрачном настроении ни слова.
 +
 
 +
|Translated text=
 +
}}

Latest revision as of 12:18, 24 December 2019

Date 18 February/1 March 1884
Addressed to Pyotr Jurgenson
Where written Paris
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 2449)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 626–627 (abridged)
П. И. Чайковский. Переписка с П. И. Юргенсоном, том 2 (1952), p. 5–6
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XII (1970), p. 321

Text

Russian text
(original)
18 февр[аля] 1884

Это старая истина, что никто не умеет так уязвить, как близкий друг. Твой упрёк, что я не поехал в Петербург на «Мазепу», на нёс мне чувствительное огорчение. Неужели ты думаешь, что я сам не понимаю лучше, чем кто-либо другой, как многого я лишаюсь и как парализирую все свои успехи своим несчастным нравом? Неужели ты думал, что несомненная истина о пользе «подогревания хотя бы и хорошего вина» не сознается мной? Больше, мучительнее, сильнее, чем кем-либо. И подобно шулеру, который говорит, что всю жизнь занимался шулерством, но пускает шандалом в тех, кто это ему даёт чувствовать, — подобно тому, ничто так не может, меня разозлить как фраза «ты сам виноват». Конечно «сам», но виноват ли я в том, что я так создан, а не иначе? Вообще относительный «неуспех» «Мазепы» в Петербурге, только вчера благодаря твоему письму разъяснившийся для меня (ибо Модест, зная наперёд, как я буду убит дурными известиями, очень лгал в своих телеграммах и письмах насчёт успеха) — глубоко, убийственно уязвили меня. Я нахожусь в самом мрачном настроении духа. Да и в Париже ничего весёлого нет. Племянница моя больна хуже, чем когда-либо; боюсь её оставить и никуда тронуться не могу. Да никуда и не хочется. Вернее всего, что я поеду через несколько дней прямо в Каменку; по всей вероятности, телеграфически вытребую от тебя денег, ибо у меня уже ничего нет или почти ничего. Не пиши больше сюда, а прямо в Каменку; впрочем, дам знать депешей.

Обнимаю.

Твой П. Чайковский

Анатолию о мрачном настроении ни слова.