Difference between revisions of "Letter 4138"

m (Text replacement - "<br>" to "<br/>")
 
Line 5: Line 5:
 
|Language=Russian
 
|Language=Russian
 
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 2701)
 
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 2701)
|Publication={{bib|1902/25|Жизнь Петра Ильича Чайковского ; том 3}} (1902), p. 372 (abridged)<br/>{{bib|1952/58|П. И. Чайковский. Переписка с П. И. Юргенсоном ; том 2}} (1952), p. 165–166<br/>{{bib|1977/40|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XV-Б}} (1977), p. 170–172}}
+
|Publication={{bib|1902/25|Жизнь Петра Ильича Чайковского ; том 3}} (1902), p. 372 (abridged)<br/>{{bib|1952/58|П. И. Чайковский. Переписка с П. И. Юргенсоном ; том 2}} (1952), p. 165–166<br/>{{bib|1977/40|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XV-Б}} (1977), p. 170–172
 +
}}
 +
==Text==
 +
{{Lettertext
 +
|Language=Russian
 +
|Translator=
 +
|Original text={{right|4 июня 1890}}
 +
Прости, что пишу на грязном листке, — у меня нет почтовой бумаги. Перед отъездом моим за границу ''Всеволожский и Погожев'', по случаю перестройки помещения нотной конторы и библиотеки, просили меня ''рукопись «Пиковой дамы''» отдать на сохранение в только что приведённую в образцовый порядок библиотеку. Мог ли я отказать? Всем своим благополучием я обязан петербургскому театру. Не только театр даёт мне ежегодно около 4 или 5 тысяч, не только обязан я театру пенсией в 3000 р[ублей], — но и моей композиторской репутацией я особенно обязан петербургскому театру. Рукописи своей я лично не придаю ни малейшей цены; и мне так легко, отдав манускрипт, хоть некоторым образом выразить мою благодарность за все, чем я театру и лично Всеволожскому обязан. Поэтому я никоим образом не могу взять назад слово отдать им манускрипт «''Пик[овой] дамы''». Если это тебе неприятно, то мне очень, очень жаль, — но я прошу тебя и не пытаться уговаривать меня не исполнить данного слова. Если по закону (я этого совсем не знаю) я не имею права помимо издателя распоряжаться своей рукописью, — то я прошу тебя дружески на сей единственный раз право это мне уступить. Я бы предложил тебе сбавить, как тебе угодно, гонорар, но предчувствую, что ты на это не согласишься. Но если бы ты, опираясь на право, не позволил бы мне отдать театру рукопись, — то тогда мне придётся месяца три переписывать собственной рукой партитуру. Как это ни тяжело, но я это все равно сделаю. ''О публичной библиотеке'' я нимало не забочусь. В течение нескольких десятков лет ''Стасов'' вкладывает туда, как драгоценность, всякую дрянь сочинения ''Щербачева'' и ''tutti quanti''. Мне вовсе не лестно быть в этой компании. ''Стасову'' (все-таки он добрый старик) дaвно бы следовало отдать какую-нибудь одну партитуру, и довольно с него.
 +
 
 +
Пожалуйста, не сердись на меня за ''рукопись''.
 +
 
 +
По-моему, тебе (ввиду письма Погожева) вовсе не нужно продолжать излишние пререкания, а просто получить деньги й ждать заказа для Москвы. Ведь спор не о сущности дела, а о пустяшных побочных обстоятельствах. Вообще, если бы ты только мог знать, до чего вся эта история с нотами мне не по душе. Впрочем, вскоре увидимся и поговорим.
 +
{{right|Твой П. Ч.}}
 +
 
 +
|Translated text=
 +
}}

Latest revision as of 22:05, 8 June 2019

Date 4/16 June 1890
Addressed to Pyotr Jurgenson
Where written Frolovskoye
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 2701)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 3 (1902), p. 372 (abridged)
П. И. Чайковский. Переписка с П. И. Юргенсоном, том 2 (1952), p. 165–166
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XV-Б (1977), p. 170–172

Text

Russian text
(original)
4 июня 1890

Прости, что пишу на грязном листке, — у меня нет почтовой бумаги. Перед отъездом моим за границу Всеволожский и Погожев, по случаю перестройки помещения нотной конторы и библиотеки, просили меня рукопись «Пиковой дамы» отдать на сохранение в только что приведённую в образцовый порядок библиотеку. Мог ли я отказать? Всем своим благополучием я обязан петербургскому театру. Не только театр даёт мне ежегодно около 4 или 5 тысяч, не только обязан я театру пенсией в 3000 р[ублей], — но и моей композиторской репутацией я особенно обязан петербургскому театру. Рукописи своей я лично не придаю ни малейшей цены; и мне так легко, отдав манускрипт, хоть некоторым образом выразить мою благодарность за все, чем я театру и лично Всеволожскому обязан. Поэтому я никоим образом не могу взять назад слово отдать им манускрипт «Пик[овой] дамы». Если это тебе неприятно, то мне очень, очень жаль, — но я прошу тебя и не пытаться уговаривать меня не исполнить данного слова. Если по закону (я этого совсем не знаю) я не имею права помимо издателя распоряжаться своей рукописью, — то я прошу тебя дружески на сей единственный раз право это мне уступить. Я бы предложил тебе сбавить, как тебе угодно, гонорар, но предчувствую, что ты на это не согласишься. Но если бы ты, опираясь на право, не позволил бы мне отдать театру рукопись, — то тогда мне придётся месяца три переписывать собственной рукой партитуру. Как это ни тяжело, но я это все равно сделаю. О публичной библиотеке я нимало не забочусь. В течение нескольких десятков лет Стасов вкладывает туда, как драгоценность, всякую дрянь сочинения Щербачева и tutti quanti. Мне вовсе не лестно быть в этой компании. Стасову (все-таки он добрый старик) дaвно бы следовало отдать какую-нибудь одну партитуру, и довольно с него.

Пожалуйста, не сердись на меня за рукопись.

По-моему, тебе (ввиду письма Погожева) вовсе не нужно продолжать излишние пререкания, а просто получить деньги й ждать заказа для Москвы. Ведь спор не о сущности дела, а о пустяшных побочных обстоятельствах. Вообще, если бы ты только мог знать, до чего вся эта история с нотами мне не по душе. Впрочем, вскоре увидимся и поговорим.

Твой П. Ч.