Letter 633

Revision as of 12:31, 25 January 2020 by Brett (talk | contribs) (Text replacement - "все-таки" to "всё-таки")
(diff) ← Older revision | Latest revision (diff) | Newer revision → (diff)
Date 30 October/11 November 1877
Addressed to Nadezhda von Meck
Where written Clarens
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 3153)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 38–39 (abridged)
П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 1 (1934), p. 61–63
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VI (1961), p. 212–214 ("29 October/10 November")
To my best friend. Correspondence between Tchaikovsky and Nadezhda von Meck (1876-1878) (1993), p. 56–58 (English translation)
Notes Original incorrectly dated "10 November/30 October"

Text

Russian text
(original)
Clarens  10 Nov[embre]
30 окт[ября]
 1877

Третьего дня после чудной прогулки среди тёплого осеннего дня я возвращался домой, охваченный неодолимой потребностью написать Вам хоть несколько слов, дорогая Надежда Филаретовна! Мне хотелось сказать Вам, что я совершенно спокоен и счастлив, устроивши все свои дела так, что остаётся приняться с удвоенной энергией за работу и в ней найти, наконец, совершенное забвение того длинного кошмара, под гнетом которого я находился. Но дома меня ожидало разочарование, т. е. два письма от моей супруги, которые меня очень, очень расстроили. В первом письме она бросает мне в лицо множество самых оскорбительных обвинений, — во втором, написанном через день после того, она, нисколько не отнимая всего того, что заключается в первом, напротив, впадает в самый обычный тон пресмыканья и самоуниженья. Эти письма могут служить дополнением к тому портрету её, который я нарисовал Вам. Меня расстроило, собственно, то, что из писем её явствует сильное желание, чтоб я вернулся с повинной головой. Она только не знает, как приняться за это; то является кротким агнцем, готовым перенести все из любви ко мне, то, напротив, очень лютой и сердитой дамой, обвиняющей меня в бесчестности и обмане.

Чтобы покончить все это, я в самых мягких формах объявил ей раз навсегда, что ни в какие пререкания, объяснения и взаимные обвинения входить не желаю. Я признаю себя очень виновным перед ней, даю ей слово, что, пока я жив, она ни в чем нуждаться не будет, но вместе с тем объявляю ей решительно, что жить с ней никогда не буду.

Все это меня ещё очень волнует. Порою мне бывает всё-таки жалко её. У неё нет ни одного друга, она со всеми родными в ссоре; что она будет делать! Я советую ей найти себе занятия, хотя бы для развлечения, и вместе с тем доказываю. ей, что как это на первый взгляд ни покажется ей странным, но всё-таки я и мои родные единственные друзья её, потому что мне и им благосостояние её и довольство жизнью гораздо дороже, чем кому бы то ни было. В настоящую минуту она находится временно у сестры моей. Сестра, которая не совсем ещё, кажется, поняла настоящий смысл моего разрыва с женой, судя по письму её, надеется своим влиянием перевоспитать мою жену и в отдалённом будущем видит возможность нашего примирения. Теперь она уже, вероятно, получила моё подробное объяснение, почему это совершенно невозможно, и отбросит своё намерение переродить жену мою. Я просил также сестру мою хорошенько объяснить своей belle soeur, что я никогда не изменю своего намерения жить врозь и что жене нечего желать этого. Словом, не нужно пытаться возвратить прошлое, а лучше хорошенько подумать, как устроить на новых началах будущее. Сестра моя, при ангельской доброте сердца очень умна, и я возлагаю на неё большие надежды. Она придумает, где и как устроить мою жену.

Но довольно об этом. Теперь, принесши жене повинную голову, уверивши её в моих дружелюбных чувствах и вместе с тем устроивши её совершенно безбедное существование, я, кажется, могу иметь право перестать терзаться всем этим. Извините, Надежда Филаретовна, что сообщаю Вам все эти подробности. Мне хочется говорить Вам все, что меня занимает и волнует.

Вчера утром я получил Вашу телеграмму, на которую тотчас же ответил.

Я уже Вам объяснил, так сказать, географическую причину, по которой я решился переехать в Италию. Есть ещё одна причина. Когда я приехал сюда, я был ещё очень болен. Здесь очень хорошо, но каждый из окружающих меня предметов живо напоминает мне мои нравственные терзания. Кстати, со вчерашнего дня и погода стала мрачная. Через три дня я решился ехать. Я намерен несколько дней провести в Риме, в котором в первое моё путешествие я был только один день. Многое меня там поразило, и мне сильно хочется обстоятельно посмотреть на этот удивительный город. Сердце же моё едва ли не гораздо больше принадлежит Неаполю, и я думаю, что окончательно поселюсь на зиму там. Во всяком случае, я буду самым обстоятельным образом извещать Вас о моих перегринациях, которые, впрочем, будут очень несложны, так как из Рима я могу уехать только в Неаполь. А покамест буду ожидать письма Вашего в Риме, в poste restante.

Хорошенько обдумывая все случившееся со мной, я несколько раз натыкался на мысль о провидении, пекущемся, между прочим, и обо мне. Я не только не погиб, когда казалось, что нет другого исхода, — но мне теперь хорошо, и в будущем занимается заря счастья и успехов. Нужно Вам сказать, что относительно религии натура моя раздвоилась, и я ещё до сих пор не могу найти примирения. С одной стороны, мой разум упорно отказывается от признания истины догматической стороны как православия, так и всех других христианских исповеданий. Например, сколько я ни думал о догмате возмездия и награды, смотря по тому, хорош или дурен человек, — я никогда не мог найти в этом веровании никакого смысла. Как провести резкую границу между овцами и козлищами? За что награждать, да и за что казнить? Столь же недоступна моему разумению и твёрдая вера в вечную жизнь. В этом отношении я совершенно пленён пантеистическим взглядом на будущую жизнь и на бессмертие.

С другой стороны, воспитание, привычка с детства, вложенные поэтические представления о всем, касающемся Христа и его учения, — все это заставляет меня невольно обращаться к нему с мольбою в горе и с благодарностью в счастьи.

Мне очень захотелось узнать Вас с этой стороны, мой бесценный друг. Вы, наверное, дошли до примирения и додумались до истины. Не найдёте ли Вы возможным (если с моей стороны не неделикатно просить у Вас об этом) хотя вкратце разъяснить Ваше отношение к религии? Прощайте, мой дорогой и лучший друг. Нет слов, чтобы выразить Вам мою любовь и благодарность.

Ваш, П. Чайковский

Я писал Вам отсюда, кроме первого письма, три раза. Получили ли Вы все это?