Letter 2252 - Revision history

Brett at 10:49, 13 April 2024

2024-04-13T10:49:06Z

← Older revision		Revision as of 12:49, 13 April 2024
Line 8:		Line 8:
	\|Notes=Manuscript copy in [[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}}		\|Notes=Manuscript copy in [[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}}
	}}		}}
	==Text==		==Text and Translation==
	Based on a handwritten copy in the {{RUS-KLč}} at [[Klin]], which may contain differences in formatting and content from Tchaikovsky's original letter.		Based on a handwritten copy in the {{RUS-KLč}} at [[Klin]], which may contain differences in formatting and content from Tchaikovsky's original letter.
	{{Lettertext		{{Lettertext
	\|Language=Russian		\|Language=Russian
	\|Translator=		\|Translator=Brett Langston
	\|Original text={{right\|Париж<br/>1/13 апреля 1883}}		\|Original text={{right\|Париж<br/>1/13 апреля 1883}}
	Анатоша! Иногда ты имеешь талант написать такое письмо, в котором ничего ровно нет. Совет писать кантату коротко несвоевременен, ибо она уже давно в Петербурге; про Юргенсона я отлично знаю из его писем. Хоть бы словечко про себя, про Парашу, про дочку? А ведь всё это интересно, можно и коротко про все написать; а то, кроме геморроидальных шишек, ничего. Эти шишки, голубчик, не опасны; у Модеста не то было. Пожалуйста, ходи больше, я ходьбой вылечил свой геморрой. Если днём некогда, — ночью, вечером хоть немножко, а подвигайся. В заключение письма ты спрашиваешь, «а что твоя Таня»? Нет уж ради бога не называй её моей. Пусть будет чья угодно, только не моя. Готов ей оказывать всякую помощь и по мере сил быть полезным, но считать своей не хочу. Вся цель моей жизни теперь: быть подальше от неё. Как только окажется возможность её оставить здесь с компаньонкой, я уеду и затем буду так же страстно желать ей здоровья и всякого блага, как и желать быть подальше. ~~Это чело~~ век, приводящий меня в ужас и страх. По-моему, она никогда не будет вполне здорова, отучится от морфина, — так будет пьянствовать или иначе отравлять себя. Здоровье её теперь нехорошо, и Модест не решится ещё оставить одного меня с ней, но по уверению докторов, достойных доверия, очень скоро она придёт в гораздо лучшее состояние, и я надеюсь, что мне можно будет на Фоминой быть в Москве. Насчет флигеля я ведь тебе писал в прошлом письме. Не могу, голубчик, сказать ничего решительного, прежде чем буду в Москве. Главная причина: денег нет в виду, и мне необходимо прежде покончить здесь с. устройством Тани, затем приехать в Москву и уже тогда, осмотревшись, решить, что могу предпринять. Если представится случай, отдавай флигель. А я во всяком случае: во флигеле или иначе, только поживу с вами, у Вас, около Вас, — словом дай только мне приехать, и тогда мы всё устроим наилучшим образом. Кондратьев завтра едет в Петербург. Видел ли ты Мэри, — она в Москве. Насчет кантаты не беспокойся, скорее я опасаюсь, что она будет коротка. Целую, обнимаю, нежно прижимаю к сердцу всех трёх.		Анатоша! Иногда ты имеешь талант написать такое письмо, в котором ничего ровно нет. Совет писать кантату коротко несвоевременен, ибо она уже давно в Петербурге; про Юргенсона я отлично знаю из его писем. Хоть бы словечко про себя, про Парашу, про дочку? А ведь всё это интересно, можно и коротко про все написать; а то, кроме геморроидальных шишек, ничего. Эти шишки, голубчик, не опасны; у Модеста не то было. Пожалуйста, ходи больше, я ходьбой вылечил свой геморрой. Если днём некогда, — ночью, вечером хоть немножко, а подвигайся. В заключение письма ты спрашиваешь, «а что твоя Таня»? Нет уж ради бога не называй её моей. Пусть будет чья угодно, только не моя. Готов ей оказывать всякую помощь и по мере сил быть полезным, но считать своей не хочу. Вся цель моей жизни теперь: быть подальше от неё. Как только окажется возможность её оставить здесь с компаньонкой, я уеду и затем буду так же страстно желать ей здоровья и всякого блага, как и желать быть подальше. Эточело век, приводящий меня в ужас и страх. По-моему, она никогда не будет вполне здорова, отучится от морфина, — так будет пьянствовать или иначе отравлять себя. Здоровье её теперь нехорошо, и Модест не решится ещё оставить одного меня с ней, но по уверению докторов, достойных доверия, очень скоро она придёт в гораздо лучшее состояние, и я надеюсь, что мне можно будет на Фоминой быть в Москве. Насчет флигеля я ведь тебе писал в прошлом письме. Не могу, голубчик, сказать ничего решительного, прежде чем буду в Москве. Главная причина: денег нет в виду, и мне необходимо прежде покончить здесь с устройством Тани, затем приехать в Москву и уже тогда, осмотревшись, решить, что могу предпринять. Если представится случай, отдавай флигель. А я во всяком случае: во флигеле или иначе, только поживу с вами, у Вас, около Вас, — словом дай только мне приехать, и тогда мы всё устроим наилучшим образом. Кондратьев завтра едет в Петербург. Видел ли ты Мэри, — она в Москве. Насчет кантаты не беспокойся, скорее я опасаюсь, что она будет коротка. Целую, обнимаю, нежно прижимаю к сердцу всех трёх.
	{{right\|Твой}}		{{right\|Твой}}
	Пожалуйста ходи, ходи, ходи: единственное средство от геморроя. Поздравляю с годовщиной свадьбы. Буду вспоминать.		Пожалуйста ходи, ходи, ходи: единственное средство от геморроя. Поздравляю с годовщиной свадьбы. Буду вспоминать.

	\|Translated text=		\|Translated text={{right\|[[Paris]]<br/>1/13 April 1883}}
			[[Anatosha]]! Sometimes you have a talent for writing a letter that consists of precisely nothing. The advice to write a short cantata is too late, because it's been in [[Petersburg]] for ages now; I'm splendidly informed about [[Jurgenson]] from his letters. At least say a word about yourself, about [[Parasha]], about your daughter? You can write briefly about everything that's really interesting; at least, anything apart from haemorrhoidal swellings. These swellings are not dangerous, golubchik; they weren't for [[Modest]]. Please, just walk more — I cured my piles by walking. If you don't have time during the day then do so at night, at least a little in the evening, but move around. At the end of your letter you ask "and what of your [[Tanya]]"? No, for God's sake don't call her mine. Let her be anyone's, just not mine. I'm ready to provide her with any assistance and to be useful to her to the best of my ability, but I don't want to consider her mine. My whole aim in life now is to be far away from her. As soon as the opportunity arises to leave her here with a companion, I shall leave, wishing her good health and all the best with just as much passion as I want to go far away. This is someone who strikes fear and terror into me. In my opinion, she will never be completely well; she'll wean herself off the morphine, but then end up drinking or poisoning herself some other way. Her health isn't good now, and [[Modest]] won't dare to leave me alone with her yet, but according to reliable doctors, she'll very soon be in a much better state, and I hope I can be in [[Moscow]] for St. Thomas's. I wrote to you about the outbuilding in my last letter. I can't say anything decisive, golubchik, before I'm in [[Moscow]]. The main reason is that there's no money in sight, and I must first settle [[Tanya]]'s arrangements here, then come to [[Moscow]] and, after looking around, decide what's to be done. You can offer the outbuilding if the need arises. And whatever happens — whether it's in the outbuilding or otherwise — I'll still be living with you, either at yours or near you; in short, just let me come, and we'll arrange everything in the best possible fashion. [[Kondratyev]] is going to [[Petersburg]] tomorrow. Have you seen [[Mary]]? She's in [[Moscow]]. Don't worry about the cantata, I'm rather afraid that it will be short. I kiss, hug, and gently press all three of you to my heart.
			{{right\|Yours}}
			Please, walk, walk and walk; it's the sole cure for haemorrhoids. Congratulations on your wedding anniversary. I'll be thinking of you.
	}}		}}

Brett: Text replacement - "in the Klin House-Museum Archive" to "in the {{RUS-KLč}} at Klin"

2023-09-23T15:24:42Z

Text replacement - "in the Klin House-Museum Archive" to "in the {{RUS-KLč}} at Klin"

← Older revision		Revision as of 17:24, 23 September 2023
Line 9:		Line 9:
	}}		}}
	==Text==		==Text==
	Based on a handwritten copy in the [[Klin]] ~~House-Museum Archive~~, which may contain differences in formatting and content from Tchaikovsky's original letter.		Based on a handwritten copy in the {{RUS-KLč}} at [[Klin]], which may contain differences in formatting and content from Tchaikovsky's original letter.
	{{Lettertext		{{Lettertext
	\|Language=Russian		\|Language=Russian

Brett: 1 revision imported

2022-07-12T12:39:45Z

1 revision imported

← Older revision	Revision as of 14:39, 12 July 2022
(No difference)

Brett at 22:01, 4 April 2020

2020-04-04T22:01:00Z

New page

{{letterhead
|Date=1/13 April 1883
|To=[[Anatoly Tchaikovsky]]
|Place=[[Paris]]
|Language=Russian
|Autograph={{locunknown}}
|Publication={{bib|1970/86|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XII}} (1970), p. 100–101
|Notes=Manuscript copy in [[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}}
}}
==Text==
Based on a handwritten copy in the [[Klin]] House-Museum Archive, which may contain differences in formatting and content from Tchaikovsky's original letter.
{{Lettertext
|Language=Russian
|Translator=
|Original text={{right|Париж<br/>1/13 апреля 1883}}
Анатоша! Иногда ты имеешь талант написать такое письмо, в котором ничего ровно нет. Совет писать кантату коротко несвоевременен, ибо она уже давно в Петербурге; про Юргенсона я отлично знаю из его писем. Хоть бы словечко про себя, про Парашу, про дочку? А ведь всё это интересно, можно и коротко про все написать; а то, кроме геморроидальных шишек, ничего. Эти шишки, голубчик, не опасны; у Модеста не то было. Пожалуйста, ходи больше, я ходьбой вылечил свой геморрой. Если днём некогда, — ночью, вечером хоть немножко, а подвигайся. В заключение письма ты спрашиваешь, «а что твоя Таня»? Нет уж ради бога не называй её моей. Пусть будет чья угодно, только не моя. Готов ей оказывать всякую помощь и по мере сил быть полезным, но считать своей не хочу. Вся цель моей жизни теперь: быть подальше от неё. Как только окажется возможность её оставить здесь с компаньонкой, я уеду и затем буду так же страстно желать ей здоровья и всякого блага, как и желать быть подальше. Это чело век, приводящий меня в ужас и страх. По-моему, она никогда не будет вполне здорова, отучится от морфина, — так будет пьянствовать или иначе отравлять себя. Здоровье её теперь нехорошо, и Модест не решится ещё оставить одного меня с ней, но по уверению докторов, достойных доверия, очень скоро она придёт в гораздо лучшее состояние, и я надеюсь, что мне можно будет на Фоминой быть в Москве. Насчет флигеля я ведь тебе писал в прошлом письме. Не могу, голубчик, сказать ничего решительного, прежде чем буду в Москве. Главная причина: денег нет в виду, и мне необходимо прежде покончить здесь с. устройством Тани, затем приехать в Москву и уже тогда, осмотревшись, решить, что могу предпринять. Если представится случай, отдавай флигель. А я во всяком случае: во флигеле или иначе, только поживу с вами, у Вас, около Вас, — словом дай только мне приехать, и тогда мы всё устроим наилучшим образом. Кондратьев завтра едет в Петербург. Видел ли ты Мэри, — она в Москве. Насчет кантаты не беспокойся, скорее я опасаюсь, что она будет коротка. Целую, обнимаю, нежно прижимаю к сердцу всех трёх.
{{right|Твой}}
Пожалуйста ходи, ходи, ходи: единственное средство от геморроя. Поздравляю с годовщиной свадьбы. Буду вспоминать.

|Translated text=
}}