Brett: 1 revision imported

2022-07-12T12:41:21Z

1 revision imported

← Older revision	Revision as of 14:41, 12 July 2022
(No difference)

Brett at 12:57, 3 February 2020

2020-02-03T12:57:28Z

New page

{{letterhead
|Date=27 February/10 March 1884
|To=[[Nadezhda von Meck]]
|Place=[[Paris]]
|Language=Russian
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 882)
|Publication={{bib|1901/24|Жизнь Петра Ильича Чайковского ; том 2}} (1901), p. 627–628 (abridged)<br/>{{bib|1936/25|П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк ; том 3}} (1936), p. 261–262<br/>{{bib|1970/86|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XII}} (1970), p. 330–332
}}
==Text==
{{Lettertext
|Language=Russian
|Translator=
|Original text={{right|''Париж''<br/>27 февр[аля] 1884 г[ода]}}
Вы спрашиваете, дорогой, милый друг мой, какова в Париже погода? Недели две сряду она была превосходна, т. е. сухая и тёплая, — конечно, не столь тёплая, как у Вас, но, однако ж, почти весенняя. Со вчерашнего дня начались дожди, но не очень сильные и прекращающиеся к полудню.

Мне кажется, что Вы не получили моего последнего письма, в коем я писал Вам, почему я не поехал в Италию и остался в Париже. Меня удержала здесь, с одной стороны, болезнь Тани, с другой нечто вроде хандры и апатии, делающими для меня безразлично скучными всякие местопребывания. Мне хочется ''домой''. А где этот дом мой? Скорее всего всё-таки Каменка, и вот завтра я отправляюсь туда. Тане настолько лучше, что, ввиду забот добрейшей сожительницы её и ввиду скорого приезда сюда Коли и Анны, я решаюсь оставить Париж. Милый друг! Я начинаю мечтать о каком-нибудь прочном и постоянном устройстве своего собственного уголка. Кочующая жизнь начинает сильно тяготить меня. Будет ли это где-нибудь на окраине Москвы или где-нибудь подальше и поглуше, — ещё не знаю. Тысячи планов роятся в голове моей, но, так или иначе, — нужно, наконец, жить у себя.

Вы спрашиваете, был ли я в каком-нибудь концерте? Нет, милый друг! В самые первые дни моего пребывания здесь я был в двух трёх театрах, но не вынес почти ничего из них, кроме скуки и усталости. С тех пор я все вечера провожу у Тани или у себя. Вообще, я испытываю нечто совершенно небывалое: именно скуку, апатию. Никуда не хочется, ничто не привлекает. По временам находило даже желание не то что смерти, но небытия. Знаю, что из этого состояния я тотчас выйду, как-только появится работа. Но и работать не хочется. Всё это результат усталости и нервного напряжения, в коем я долго находился.

Тысячу раз благодарю за приглашение погостить в ''Веlair'', но нынешним летом вряд ли я воспользуюсь им. Я сделался тяжёл на подъем, и дальние поездки пугают меня, особенно при моем теперешнем одиночестве. По крайней мере, в эту минуту мне кажется, что я способен теперь только сиднем сидеть где-нибудь ''у себя дома''. Путешествие перестало освежать и приятно развлекать, как прежде. Вот почему я и натыкаюсь беспрестанно на мысль сделаться ''оседлым''. Итак, благодарю Вас, дорогая моя, от всей души благодарю за приглашение. Знаю, что мне бы было у Вас как у Христа за пазухой, — но предвижу, что, раз попавши на лето в Россию, я едва ли буду иметь духу в скором времени уехать снова за границу.

Вы справедливо замечаете, что французы сделались вагнеристами. Но в этом увлечении Вагнером, доходящем до того, что даже они охладели теперь к Берлиозу, несколько лет тому назад бывшему кумиром парижской концертной публики, — есть что-то фальшивое, напускное, лишённое серьёзного основания. Никогда не поверю, чтобы «''Тристан и Изольда''», опера, которая и на сцене невыносимо скучна и состоит из беспрерывного нытья, монотонностью своей доходящего до уныния, — никогда не поверю, чтобы эта опера могла в самом деле увлечь французскую публику. Мне кажется, что это какая-то комедия, что парижанам (в сущности падким до опереток Лекока и гривуазных шансонеток) лестно и приятно притворяться ценителями столь неудобоценимой музыки, как Вагнеровская последнего периода. Не было бы ничего удивительного, если б здесь привились к репертуару оперных театров такая превосходная опера, как «''Лоэнгpин''» или как «''Тангейзер''» и «''Летучий Голландец''». Мало-помалу эти оперы, написанные первоклассным мастером, полные оригинальности и вдохновения, должны сделаться общим достоянием. Но оперы позднейшего периода, преисполненные лжи, по принципу фальшивые, лишённые художественной простоты и правды, могут держаться только в Германии, где имя Вагнера сделалось лозунгом немецкого патриотизма. Конечно, и тут даёт себя беспрестанно чувствовать мощный талант, — но всё-таки это есть не что иное, как произведения больного, дошедшего до мономании немца. Никогда француз, по натуре своей стремящийся в искусстве к простоте и ясности, не может сделаться крайним вагнеристом.

Прошу Вас, дорогая моя, писать мне в Каменку. Дай Бог «Вам здоровья и всякого благополучия.

Беспредельно преданный,
{{right|П. Чайковский}}

|Translated text=
}}

Letter 2448 - Revision history

Brett: 1 revision imported

Brett at 12:57, 3 February 2020