Letter 2519 - Revision history

Brett at 20:02, 8 July 2026

2026-07-08T20:02:49Z

← Older revision		Revision as of 22:02, 8 July 2026
Line 7:		Line 7:
	\|Publication={{bib\|1901/24\|Жизнь Петра Ильича Чайковского ; том 2}} (1901), p. 652–653 ("25 Jul") (abridged)<br/>{{bib\|1936/25\|П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк ; том 3}} (1936), p. 291–292<br/>{{bib\|1970/86\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XII}} (1970), p. 403–405		\|Publication={{bib\|1901/24\|Жизнь Петра Ильича Чайковского ; том 2}} (1901), p. 652–653 ("25 Jul") (abridged)<br/>{{bib\|1936/25\|П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк ; том 3}} (1936), p. 291–292<br/>{{bib\|1970/86\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XII}} (1970), p. 403–405
	}}		}}
	==Text==		==Text and Translation==
	{{Lettertext		{{Lettertext
	\|Language=Russian		\|Language=Russian
	\|Translator=		\|Translator=Brett Langston
	\|Original text={{right\|''Скабеево''<br/>''23 июля 1884''}}		\|Original text={{right\|''Скабеево''<br/>''23 июля 1884''}}
	{{centre\|Дорогой, милый друг!}}		{{centre\|Дорогой, милый друг!}}
	В последнем письме Вы спрашивали, каково моё мнение о «''Saphо''» ''Daudet''. Я эту книгу прочёл только теперь в дороге и могу тотчас же высказать мнение о ней. Я давно уже охладел к ''Доде'', а теперь, несмотря на его несомненный и сильный талант, он окончательно упал в моем мнении. Если бы ''Daudet'' не поставил во главе книги посвящения сыновьям, давая тем чувствовать, что она должна чему то научить и от чего то предостеречь их, — то, прочтя «''Saphо''», я бы просто сказал, что ''Daudet'' очень бойко и картинно, а вдобавок и с большим сочувствием к герою и героине романа, описал их чувственность и развращённость. Но теперь, помня, кому посвящена книга, я возмущаюсь фарисейством, притворной добродетельностью автора. В сущности, угождая развращённому вкусу своей публики, он цинически откровенно рассказывает, как в Париже занимаются развратом, — а притворяется, что пишет ''урок'' для своих сыновей, и хочет, чтобы думали, что им руководили нравственные цели и высокие побуждения оттолкнуть молодых людей от разврата. Побуждение было одно: написать книгу, заманчивую для развращённой французской публики и нажить как можно больше денег. И надо признаться, цель достигнута. Книга будет иметь громадный успех, подобно «''Pot-bouille''» ''Zola'', романам Gui de ''Maupassant'' и произведениям всех вообще адептов новой французской школы. Если хорошенько вникнуть в изображенный автором круг людей и быт их, — то окажется, что под прикрытием внешней правдивости и реализма — сущность романа ''ложь''. ''Sapho'' — существо невозможное; по крайней мере, я такого дикого смешения честности с низостью, благородства чувств — с подлостью не встречал. Но всё же автор, видимо, сочувствовал героине своей, и хотя, судя по посвящению, она должна, в конце концов, оттолкнуть и привести в ужас сыновей г. ''Доде'', — но, в действительности, она будет для них привлекательна. Зато ни для сыновей ''Daudet'' и ни для кого в мире не могут быть симпатичны ''добродетельные персонажи романа'': скучная и дикая ''Divonne'', невозможные сестры ''героя'', их ''мать'' и др[угих]. От всех этих персонажей веет деланностью, искусственностью. ''Sapho'' — преувеличенное изображение парижской кокотки, — но всё-таки кое-что в ней списано с действительности. В тех же лицах — нет ничего живого. Бесцветнее всего вышла ''Irène''. Каждый молодой человек, читая роман Доде, поймет, что, в конце концов, ''Sapho'' победила в сердце ''Jean'' его невесту. Ничем ''Daudet'' не выдал своего фарисейства с такой очевидностью, как тем, что ''Irène'', которой мы должны сочувствовать столь же сильно, как ненавидеть ''Sapho'', написана, между тем, так, что невольно мы склоняемся на сторону развратной ''Sapho''.		В последнем письме Вы спрашивали, каково моё мнение о «''Saphо''» ''Daudet''. Я эту книгу прочёл только теперь в дороге и могу тотчас же высказать мнение о ней. Я давно уже охладел к ''Доде'', а теперь, несмотря на его несомненный и сильный талант, он окончательно упал в моем мнении. Если бы ''Daudet'' не поставил во главе книги посвящения сыновьям, давая тем чувствовать, что она должна чему то научить и от чего то предостеречь их, — то, прочтя «''Saphо''», я бы просто сказал, что ''Daudet'' очень бойко и картинно, а вдобавок и с большим сочувствием к герою и героине романа, описал их чувственность и развращённость. Но теперь, помня, кому посвящена книга, я возмущаюсь фарисейством, притворной добродетельностью автора. В сущности, угождая развращённому вкусу своей публики, он цинически откровенно рассказывает, как в Париже занимаются развратом, — а притворяется, что пишет ''урок'' для своих сыновей, и хочет, чтобы думали, что им руководили нравственные цели и высокие побуждения оттолкнуть молодых людей от разврата. Побуждение было одно: написать книгу, заманчивую для развращённой французской публики и нажить как можно больше денег. И надо признаться, цель достигнута. Книга будет иметь громадный успех, подобно «''Pot-bouille''» ''Zola'', романам {{sic\|Gui\|Guy}} de ''Maupassant'' и произведениям всех вообще адептов новой французской школы. Если хорошенько вникнуть в изображенный автором круг людей и быт их, — то окажется, что под прикрытием внешней правдивости и реализма — сущность романа ''ложь''. ''Sapho'' — существо невозможное; по крайней мере, я такого дикого смешения честности с низостью, благородства чувств — с подлостью не встречал. Но всё же автор, видимо, сочувствовал героине своей, и хотя, судя по посвящению, она должна, в конце концов, оттолкнуть и привести в ужас сыновей г. ''Доде'', — но, в действительности, она будет для них привлекательна. Зато ни для сыновей ''Daudet'' и ни для кого в мире не могут быть симпатичны ''добродетельные персонажи романа'': скучная и дикая ''Divonne'', невозможные сестры ''героя'', их ''мать'' и др[угих]. От всех этих персонажей веет деланностью, искусственностью. ''Sapho'' — преувеличенное изображение парижской кокотки, — но всё-таки кое-что в ней списано с действительности. В тех же лицах — нет ничего живого. Бесцветнее всего вышла ''Irène''. Каждый молодой человек, читая роман Доде, поймет, что, в конце концов, ''Sapho'' победила в сердце ''Jean'' его невесту. Ничем ''Daudet'' не выдал своего фарисейства с такой очевидностью, как тем, что ''Irène'', которой мы должны сочувствовать столь же сильно, как ненавидеть ''Sapho'', написана, между тем, так, что невольно мы склоняемся на сторону развратной ''Sapho''.

	А засим, большого таланта и мастерства отнять у ''Доде'' невозможно, и, конечно, в «''Saphо''» найдётся десятка 3 превосходно написанных страниц.		А засим, большого таланта и мастерства отнять у ''Доде'' невозможно, и, конечно, в «''Saphо''» найдётся десятка 3 превосходно написанных страниц.
Line 26:		Line 26:
	{{right\|П. Чайковский}}		{{right\|П. Чайковский}}

	\|Translated text=		\|Translated text={{right\|''[[Skabeyevo]]''<br/>''23 July 1884''}}
			{{centre\|Good, dear friend!}}
			In your last letter you enquired what I thought of "''Sapho''" by ''Daudet''. I have just read this book on the way here, and can express my opinion of it immediately. I had long since cooled towards ''Daudet'', and now, despite his undoubted and strong talent, he has finally fallen in my estimation. Had ''Daudet'' not placed a dedication to his sons at the head of the book, making them feel that they had something to learn and something to guard against, then, having read "''Sapho''", I would simply say that ''Daudet'', while affording great sympathy for the novel's hero and heroine, described their sensuality and depravity most curtly and descriptively. But now, recalling to whom the book is dedicated, I am outraged by the author's hypocrisy and feigned virtue. In essence, catering to the depraved taste of his audience, he cynically and frankly describes how debauchery is practiced in [[Paris]] — under the pretence of writing a ''lesson'' for his sons, and wishes people to think that he was guided by moral aims and lofty motives to steer young people away from debauchery. There was only one motive: to write a book that would appeal to the depraved French public and make as much money as possible. And it must be conceded that this aim has been achieved. The book will be a resounding success, like ''Zola's'' "''Pot-bouille''", the novels of {{sic\|Gui\|Guy}} de ''Maupassant'', and the works of all the adherents of the New French School. If one delves deeply into the circle of people and their way of life as depicted by the author, it turns out that, under the pretence of objective truthfulness and realism — the novel is essentially a ''lie''. ''Sapho'' is an impossible creature; at least, I have never encountered such a wild combination of honesty with baseness, nobility of feelings with meanness. But still, the author seemingly sympathised with his heroine, and, although judging by the dedication, she should, ultimately, repel and horrify the sons of Monsieur ''Daudet'', in actuality, they will find her alluring. But then neither ''Daudet's'' sons, nor anyone in the world can have sympathy for the ''novel's virtuous characters''; the tedious and wild ''Divonne'', the impossible sisters of the ''hero'', their ''mother'', et al. All these personages exude feelings of artificiality and pretence. ''Sapho'' is an exaggerated portrayal of a Parisian coquette, but all the same some elements of her are founded in reality. None of these characters has any life. ''Irène'' was the most colourless of all. Every young man reading Daudet's novel will realise that, ultimately, ''Sapho'' won the heart of ''Jean'', her fiancée. Nowhere is ''Daudet's'' hypocrisy belied more clearly than in the fact that Irène, with whom we should sympathise as much as we should despise ''Sapho'', is written in such a way that one cannot help be inclined toward the side of the depraved ''Sapho''.

			But then, it is impossible to deny ''Daudet's'' great talent and skill, and, of course, "''Sapho''" has around 3 dozen superbly written pages.

			I arrived in [[Skabeyevo]] yesterday. The journey went quite well, but as a result of the chaos that reigns on our railways, my luggage, which I had checked in at a station on the [[Kharkov]]-Azov line to Kursk, was lost somewhere. The stationmaster in Kursk promised to attend to all this for me, but since one of the trunks contains my score for the [[Suite No. 3\|suite]] and sketches for the [[Concert Fantasia\|piano concerto]], I am still worried. Lost items can be replaced with others, so far as possible, but what consolation and compensation can there be for the loss of many months' worth of hard work!

			Still, I must have faith that my trunks will arrive safe and sound in a few days. Just before I left [[Grankino]], I wrote to you, my dear, and I hope that my letter reached you.

			Keep well, my priceless, dear friend!! May God grant you every good fortune!

			Your boundlessly devoted,
			{{right\|P. Tchaikovsky}}
	}}		}}

Brett: 1 revision imported

2022-07-12T12:25:50Z

1 revision imported

← Older revision	Revision as of 14:25, 12 July 2022
(No difference)

Brett at 15:16, 3 February 2020

2020-02-03T15:16:29Z

New page

{{letterhead
|Date=23 July/4 August 1884
|To=[[Nadezhda von Meck]]
|Place=[[Skabeyevo]]
|Language=Russian
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 899)
|Publication={{bib|1901/24|Жизнь Петра Ильича Чайковского ; том 2}} (1901), p. 652–653 ("25 Jul") (abridged)<br/>{{bib|1936/25|П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк ; том 3}} (1936), p. 291–292<br/>{{bib|1970/86|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XII}} (1970), p. 403–405
}}
==Text==
{{Lettertext
|Language=Russian
|Translator=
|Original text={{right|''Скабеево''<br/>''23 июля 1884''}}
{{centre|Дорогой, милый друг!}}
В последнем письме Вы спрашивали, каково моё мнение о «''Saphо''» ''Daudet''. Я эту книгу прочёл только теперь в дороге и могу тотчас же высказать мнение о ней. Я давно уже охладел к ''Доде'', а теперь, несмотря на его несомненный и сильный талант, он окончательно упал в моем мнении. Если бы ''Daudet'' не поставил во главе книги посвящения сыновьям, давая тем чувствовать, что она должна чему то научить и от чего то предостеречь их, — то, прочтя «''Saphо''», я бы просто сказал, что ''Daudet'' очень бойко и картинно, а вдобавок и с большим сочувствием к герою и героине романа, описал их чувственность и развращённость. Но теперь, помня, кому посвящена книга, я возмущаюсь фарисейством, притворной добродетельностью автора. В сущности, угождая развращённому вкусу своей публики, он цинически откровенно рассказывает, как в Париже занимаются развратом, — а притворяется, что пишет ''урок'' для своих сыновей, и хочет, чтобы думали, что им руководили нравственные цели и высокие побуждения оттолкнуть молодых людей от разврата. Побуждение было одно: написать книгу, заманчивую для развращённой французской публики и нажить как можно больше денег. И надо признаться, цель достигнута. Книга будет иметь громадный успех, подобно «''Pot-bouille''» ''Zola'', романам Gui de ''Maupassant'' и произведениям всех вообще адептов новой французской школы. Если хорошенько вникнуть в изображенный автором круг людей и быт их, — то окажется, что под прикрытием внешней правдивости и реализма — сущность романа ''ложь''. ''Sapho'' — существо невозможное; по крайней мере, я такого дикого смешения честности с низостью, благородства чувств — с подлостью не встречал. Но всё же автор, видимо, сочувствовал героине своей, и хотя, судя по посвящению, она должна, в конце концов, оттолкнуть и привести в ужас сыновей г. ''Доде'', — но, в действительности, она будет для них привлекательна. Зато ни для сыновей ''Daudet'' и ни для кого в мире не могут быть симпатичны ''добродетельные персонажи романа'': скучная и дикая ''Divonne'', невозможные сестры ''героя'', их ''мать'' и др[угих]. От всех этих персонажей веет деланностью, искусственностью. ''Sapho'' — преувеличенное изображение парижской кокотки, — но всё-таки кое-что в ней списано с действительности. В тех же лицах — нет ничего живого. Бесцветнее всего вышла ''Irène''. Каждый молодой человек, читая роман Доде, поймет, что, в конце концов, ''Sapho'' победила в сердце ''Jean'' его невесту. Ничем ''Daudet'' не выдал своего фарисейства с такой очевидностью, как тем, что ''Irène'', которой мы должны сочувствовать столь же сильно, как ненавидеть ''Sapho'', написана, между тем, так, что невольно мы склоняемся на сторону развратной ''Sapho''.

А засим, большого таланта и мастерства отнять у ''Доде'' невозможно, и, конечно, в «''Saphо''» найдётся десятка 3 превосходно написанных страниц.

Вчера я приехал в Скабеево. Переезд совершился довольно благополучно, но, вследствие царствующей на наших жел[езных] дор[огах] безурядицы, багаж мой, сданный на одной станции Харьково-Азовской линии в Курск, где-то запропал. Начальник ст[анции] в Курске обещался мне всё это устроить, но так как в одном из сундуков находится моя партитура сюиты и эскизы фортеп[ианного] концерта, — то я всё-таки беспокоюсь. Потерянные вещи могут быть заменены, по мере возможности, другими, но как вознаградить и утешить себя, если пропадёт большой многомесячный труд!

Буду, однако ж, верить, что на днях сундуки мои придут в целости. Перед самым моим отъездом из Гранкина я писал Вам, дорогая моя, и надеюсь, что письмо моё дошло до Вас.

Будьте здоровы, бесценный, дорогой друг!! Дай Бог Вам всякого благополучия!

Безгранично любящий Вас,
{{right|П. Чайковский}}

|Translated text=
}}