Letter 4204 - Revision history

Brett at 10:06, 29 August 2024

2024-08-29T10:06:20Z

← Older revision		Revision as of 12:06, 29 August 2024
Line 7:		Line 7:
	\|Publication={{bibx\|1951/53\|П. И. Чайковский. С. И. Танеев. Письма}} (1951), p. 357–358<br/>{{bib\|1977/40\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XV-Б}} (1977), p. 247–248		\|Publication={{bibx\|1951/53\|П. И. Чайковский. С. И. Танеев. Письма}} (1951), p. 357–358<br/>{{bib\|1977/40\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XV-Б}} (1977), p. 247–248
	}}		}}
	==Text==		==Text and Translation==
	{{Lettertext		{{Lettertext
	\|Language=Russian		\|Language=Russian
	\|Translator=		\|Translator=Brett Langston
	\|Original text={{right\|''23 августа 1890 г[ода]''<br/>''Каменка''}}		\|Original text={{right\|''23 августа 1890 г[ода]''<br/>''Каменка''}}
	Письмо Ваше, дорогая Юлия Петровна, я получил уже здесь, в Киевской губернии, в деревне у сестры, к которой приехал погостить и полениться. Чрезвычайно грустно то, что Вы пишете о ''диссонансах'' в недрах семьи. Я был скорее огорчён, чем удивлён сообщаемым Вами. Как вы совершенно верно объясняете, постоянное сожительство с ~~г лазу~~ на глаз без перемен и развлечений должно было роковым образом привести к мелким взаимным неудовольствиям, раздражению и даже ожесточению. Никто лучше Л. Толстого не изобразил того систематического отравления жизни друг другу, которое случается в отношениях людей, связанных между собой и узами ближайшего родства и горячею взаимною любовью, — когда эти люди должны жить вместе, в отчуждении от других людей (напр[имер], князь Болконский и княжна Марья в «''Войне и мире''»). И, главное, что уж если бес разлада в такой тесной сплочённой среде поселился, то трудно выгнать его. Только решительная перемена строя жизни или неожиданная катастрофа могут восстановить нормальные отношения. Не дай Бог Вам никакой катастрофы, но перемены в Вашей жизни я желаю от всей души. Не вечно же Вам ''произрастать'' в Севастополе! Юша, вероятно, скоро кончит гимназию; дочке Вашей необходимо уехать после случившегося с ней горя — пора, наконец, чтобы И[пполит] В[асильевич] дал Вам средства жить по крайней мере в университетском городе. Не слишком ли Вы безропотно переносите его веления? Не побунтовать ли Вам немного против притеснения? И почему необходимо Вам жить именно в Севастополе? Даже и для здоровья ''Юши'', я далеко не уверен, что именно нужен Севастополь. Если в Москве неудобно, то почему не поселиться бы Вам в Петербурге? Мне, право, непонятно, Юлия Петровна, что Вы добровольно терпите изгнание, коего не заслужили. Если здоровье ''Юши'' непомеха, то я советовал бы Вам не просить, а прямо требовать, чтобы И[пполит] В[асильевич] дал Вам средства жить в Петербурге. Да даже пусть он и не увеличивает сумму, даваемую Вам на житье в Севастополе, лишь бы не мешал переселиться, куда Вам хочется. Если я говорю бестолковщину, то извините, но, право, со стороны не поймёшь, почему Вы томитесь в месте, Вам не симпатичном и, вследствие всего пережитого, ''опостылевшем''.		Письмо Ваше, дорогая Юлия Петровна, я получил уже здесь, в Киевской губернии, в деревне у сестры, к которой приехал погостить и полениться. Чрезвычайно грустно то, что Вы пишете о ''диссонансах'' в недрах семьи. Я был скорее огорчён, чем удивлён сообщаемым Вами. Как вы совершенно верно объясняете, постоянное сожительство с глазу на глаз без перемен и развлечений должно было роковым образом привести к мелким взаимным неудовольствиям, раздражению и даже ожесточению. Никто лучше Л. Толстого не изобразил того систематического отравления жизни друг другу, которое случается в отношениях людей, связанных между собой и узами ближайшего родства и горячею взаимною любовью, — когда эти люди должны жить вместе, в отчуждении от других людей (напр[имер], князь Болконский и княжна Марья в «''Войне и мире''»). И, главное, что уж если бес разлада в такой тесной сплочённой среде поселился, то трудно выгнать его. Только решительная перемена строя жизни или неожиданная катастрофа могут восстановить нормальные отношения. Не дай Бог Вам никакой катастрофы, но перемены в Вашей жизни я желаю от всей души. Не вечно же Вам ''произрастать'' в Севастополе! Юша, вероятно, скоро кончит гимназию; дочке Вашей необходимо уехать после случившегося с ней горя — пора, наконец, чтобы И[пполит] В[асильевич] дал Вам средства жить по крайней мере в университетском городе. Не слишком ли Вы безропотно переносите его веления? Не побунтовать ли Вам немного против притеснения? И почему необходимо Вам жить именно в Севастополе? Даже и для здоровья ''Юши'', я далеко не уверен, что именно нужен Севастополь. Если в Москве неудобно, то почему не поселиться бы Вам в Петербурге? Мне, право, непонятно, Юлия Петровна, что Вы добровольно терпите изгнание, коего не заслужили. Если здоровье ''Юши'' непомеха, то я советовал бы Вам не просить, а прямо требовать, чтобы И[пполит] В[асильевич] дал Вам средства жить в Петербурге. Да даже пусть он и не увеличивает сумму, даваемую Вам на житье в Севастополе, лишь бы не мешал переселиться, куда Вам хочется. Если я говорю бестолковщину, то извините, но, право, со стороны не поймёшь, почему Вы томитесь в месте, Вам не симпатичном и, вследствие всего пережитого, ''опостылевшем''.

	Про себя много сказать нечего. Вам уже известно, что после оперы ещё успел написать другое крупное музыкальное произведение, т. е. большой секстет для струнных инструментов. Затем отбранился сначала в Полтавскую губернию к брату Модесту, а оттуда сюда. Отсюда поеду в Таганрог, а потом на Кавказ. Потрудитесь адресовать мне в ''Тифлис, Консульская, дом] Тебенькова''.		Про себя много сказать нечего. Вам уже известно, что после оперы ещё успел написать другое крупное музыкальное произведение, т. е. большой секстет для струнных инструментов. Затем отбранился сначала в Полтавскую губернию к брату Модесту, а оттуда сюда. Отсюда поеду в Таганрог, а потом на Кавказ. Потрудитесь адресовать мне в ''Тифлис, Консульская, дом] Тебенькова''.
Line 24:		Line 24:
	Так ли я адресую?		Так ли я адресую?

	\|Translated text=		\|Translated text={{right\|''23 August 1890''<br/>''[[Kamenka]]''}}
			I received your letter, dear [[Yuliya Petrovna]], here in [[Kiev]] province, in the country at my sister's, whom I have come to visit and to be idle. It is extremely sad that you write about ''dissonances'' within the bosom the family. I was more upset than surprised by what you reported. As you quite rightly observe, constant cohabitation eye to eye without change or diversion will inevitably lead to minor mutual displeasures, irritation, and even bitterness. No one has depicted better than [[Lev Tolstoy\|L. Tolstoy]] that systematic poisoning of life for one another that occurs in the relationships of people connected to each other by the bonds of close kinship and an ardent mutual love, when these people must live together, estranged from other people (for example, Prince Bolkonsky and Princess Marya in "''War and Peace''"). And, most importantly, if the demon of discord has become established in such a close-knit environment, then it is difficult to drive it out. Only a decisive change in the way of life or an unexpected catastrophe can restore normal relations. God forbid that any catastrophe happens to you, but I wish for you with all my heart a change in your life. You cannot ''grow up'' in [[Sevastopol]] forever! Yusha will probably soon be finishing school; your daughter needs to leave after the grief that has befallen her — it is time, finally, for [[Ippolit Vasilyevich]] to give you the means to live at least in a university town. Are you not being too meek in following his instructions? Should you not rebel a little against this oppression? And why exactly do you need to live in [[Sevastopol]]? Even for ''Yusha's'' health, I am far from sure that [[Sevastopol]] is necessary. If [[Moscow]] is inconvenient, then why not settle in [[Petersburg]]? I truly do not understand, [[Yuliya Petrovna]], why you voluntarily endure an exile that you do not deserve. If ''Yusha's'' health does not prevent it, then I would advise you not to ask, but to demand outright that [[Ippolit Vasilyevich]] provides you with the means to live in [[Petersburg]]. Let him even increase the amount provided to you to live in [[Sevastopol]], so long as he does not prevent you from moving wherever you wish. If I am talking nonsense, then forgive me, but truly, from the outside it is impossible to understand why you are languishing in a place that is disagreeable to you, and, as a result of everything you have experienced, is ''obnoxious''.

			There is not much to say about myself. You already know that after the opera I managed to write another major musical work, i.e. a big sextet for string instruments. Then I went first to my brother [[Modest]] in Poltava province, and from there to here. From here I shall be going to [[Taganrog]], and then to the Caucasus. Please address me in ''[[Tiflis]], Consulate, Tebenkov House''.

			How I wish that you could hear my new opera! I do not foresee that happening this coming winter. But I firmly hope that you will not remain in [[Sevastopol]] for too long. Show some insistence, do not be too meek in your attitude towards [[Ippolit Vasilyevich]]'s callousness, which is incomprehensible to me.

			Give my regards to Sofya Mikhaylovna and the children.

			Sincerely devoted,
			{{right\|P. Tchaikovsky}}
			Have I the right address?
	}}		}}

Brett: 1 revision imported

2022-07-12T12:44:13Z

1 revision imported

← Older revision	Revision as of 14:44, 12 July 2022
(No difference)

Brett at 17:35, 3 March 2020

2020-03-03T17:35:20Z

New page

{{letterhead
|Date=23 August/4 September 1890
|To=[[Yuliya Shpazhinskaya]]
|Place=[[Kamenka]]
|Language=Russian
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 2128)
|Publication={{bibx|1951/53|П. И. Чайковский. С. И. Танеев. Письма}} (1951), p. 357–358<br/>{{bib|1977/40|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XV-Б}} (1977), p. 247–248
}}
==Text==
{{Lettertext
|Language=Russian
|Translator=
|Original text={{right|''23 августа 1890 г[ода]''<br/>''Каменка''}}
Письмо Ваше, дорогая Юлия Петровна, я получил уже здесь, в Киевской губернии, в деревне у сестры, к которой приехал погостить и полениться. Чрезвычайно грустно то, что Вы пишете о ''диссонансах'' в недрах семьи. Я был скорее огорчён, чем удивлён сообщаемым Вами. Как вы совершенно верно объясняете, постоянное сожительство с г лазу на глаз без перемен и развлечений должно было роковым образом привести к мелким взаимным неудовольствиям, раздражению и даже ожесточению. Никто лучше Л. Толстого не изобразил того систематического отравления жизни друг другу, которое случается в отношениях людей, связанных между собой и узами ближайшего родства и горячею взаимною любовью, — когда эти люди должны жить вместе, в отчуждении от других людей (напр[имер], князь Болконский и княжна Марья в «''Войне и мире''»). И, главное, что уж если бес разлада в такой тесной сплочённой среде поселился, то трудно выгнать его. Только решительная перемена строя жизни или неожиданная катастрофа могут восстановить нормальные отношения. Не дай Бог Вам никакой катастрофы, но перемены в Вашей жизни я желаю от всей души. Не вечно же Вам ''произрастать'' в Севастополе! Юша, вероятно, скоро кончит гимназию; дочке Вашей необходимо уехать после случившегося с ней горя — пора, наконец, чтобы И[пполит] В[асильевич] дал Вам средства жить по крайней мере в университетском городе. Не слишком ли Вы безропотно переносите его веления? Не побунтовать ли Вам немного против притеснения? И почему необходимо Вам жить именно в Севастополе? Даже и для здоровья ''Юши'', я далеко не уверен, что именно нужен Севастополь. Если в Москве неудобно, то почему не поселиться бы Вам в Петербурге? Мне, право, непонятно, Юлия Петровна, что Вы добровольно терпите изгнание, коего не заслужили. Если здоровье ''Юши'' непомеха, то я советовал бы Вам не просить, а прямо требовать, чтобы И[пполит] В[асильевич] дал Вам средства жить в Петербурге. Да даже пусть он и не увеличивает сумму, даваемую Вам на житье в Севастополе, лишь бы не мешал переселиться, куда Вам хочется. Если я говорю бестолковщину, то извините, но, право, со стороны не поймёшь, почему Вы томитесь в месте, Вам не симпатичном и, вследствие всего пережитого, ''опостылевшем''.

Про себя много сказать нечего. Вам уже известно, что после оперы ещё успел написать другое крупное музыкальное произведение, т. е. большой секстет для струнных инструментов. Затем отбранился сначала в Полтавскую губернию к брату Модесту, а оттуда сюда. Отсюда поеду в Таганрог, а потом на Кавказ. Потрудитесь адресовать мне в ''Тифлис, Консульская, дом] Тебенькова''.

Как бы мне хотелось, чтобы Вы услышали мою новую оперу! У вы, не предвижу, чтобы это случилось предстоящей зимой. Но твёрдо надеюсь, что Вы уж не слишком долго останетесь ещё в Севастополе. Обнаружьте некоторую требовательность, не слишком безропотно относитесь к непостижимой для меня чёрствости И[пполита] В[асильевича].

Кланяйтесь Софье Михайловне и детям.

Искренно преданный,
{{right|П. Чайковский}}
Так ли я адресую?

|Translated text=
}}