Letter 2043

Revision as of 13:30, 25 January 2020 by Brett (talk | contribs) (Text replacement - "все-таки " to "всё-таки ")
(diff) ← Older revision | Latest revision (diff) | Newer revision → (diff)
Date 12/24 June 1882
Addressed to Pyotr Jurgenson
Where written Grankino
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 2381)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 538–540 (abridged)
П. И. Чайковский. Переписка с П. И. Юргенсоном, том 1 (1938), p. 250–251
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XI (1966), p. 145–146

Text

Russian text
(original)
Гранкино
12 июня

Душа моя! Насчёт протеста против Edition Klindworth отвечу следующее. На это можно смотреть с двух точек зрения: I) С точки зрения затронутых интересов друга моего Юргенсона. Смотря с этой точки, я возмущаюсь и сержусь, во-первых, на себя, что в былое время так легкомысленно относился к корректуре, а во-вторых, на Клиндворта, который занимается перепечаткой моих сочинений не ради любви к ним, а чтобы немножко напакостить тебе.

II) С точки зрения достоинства моих исправляемых пиес. Здесь я с трудом заглушаю порыв эгоистической радости, ввиду того что такой превосходный знаток музыки вообще и фортепьянной в особенности, как Клиидворт, будет заниматься этим исправлением. Постарайся встать на эту мою точку зрения и простить меня за то, что я не в состоянии вызвать из души моей ту ядовитость, которою, согласно твоему желанию, должен быть проникнут мой протест. Ведь я не только не буду сердиться, на радоваться самой чистой радостью, если Клиндворт подвергнет своему пересмотру и отдаст жиду Фюрстнеру вещи, принадлежащие Бесселю? Следовательно, тут для меня вся штука в том, что я тебя люблю и уважаю столько же, сколько презираю Бесселя. Но я нисколько не боюсь создавать себе врага в лице Вотана; я боялся бы этого живя с ним в одном городе, ибо стеснялся бы встречаться с ним. Теперь же, когда мы обречены жить врозь, я совершенно не боюсь и вполне равнодушен к гневу, которым он воспылал бы, если б я протестовал. Итак, предлагаю тебе следующее: напиши что хочешь и как хочешь, и я подпишу, — но сам не могу ничего ядовитого придумать, ибо по свойственной людям подлости, несмотря на недостойные поступки Клиндоарта в отношении моего друга, всё-таки не возмущаюсь его усердием к моей музыке настолько, чтобы быть ядовитым. Сознаюсь откровенно в эгоизме и каюсь в этом пороке, которым действительно страдаю в сильной степени.

Сам же заняться пересмотром не могу, ибо недостаточно хороший пианист для этого. Да кроме того, все мои фортепианные вещи, за исключением сонаты и двух концертов, мне очень противны и гадки, — а исправлять и пересматривать нужно с любовью. Предлагаю тебе пригласить в качестве пересмотрщика Танеева, или Пабста, или Нейцеля. Впрочем, я не знаю, что ты понимаешь под исправлением? Если только корректуру, то эта я могу; — но выставлять doigté, а тем более педаль, — решительно не умею.

Итак, обдумай это дело и реши. А не лучше ли всего пойти на компромисс с Клиндвортом? Не дать ли ему то, что ему даёт Фюрстнер?

Я решительно не знаю, сколько времени останусь здесь; на думаю, что никак не меньше 2 недель.

Обнимаю.

П. Чайковский