Difference between revisions of "Letter 2377"

m (Text replacement - "<br>" to "<br/>")
 
Line 5: Line 5:
 
|Language=Russian
 
|Language=Russian
 
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 866)
 
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 866)
|Publication={{bib|1901/24|Жизнь Петра Ильича Чайковского ; том 2}} (1901), p. 608–609 (abridged)<br/>{{bib|1936/25|П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк ; том 3}} (1936), p. 231–232<br/>{{bib|1970/86|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XII}} (1970), p. 267–268.}}
+
|Publication={{bib|1901/24|Жизнь Петра Ильича Чайковского ; том 2}} (1901), p. 608–609 (abridged)<br/>{{bib|1936/25|П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк ; том 3}} (1936), p. 231–232<br/>{{bib|1970/86|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XII}} (1970), p. 267–268
 +
}}
 +
==Text==
 +
{{Lettertext
 +
|Language=Russian
 +
|Translator=
 +
|Original text={{right|''25 октября''<br/>Каменка}}
 +
{{centre|Милый, дорогой друг мой!}}
 +
Думаю, что это письмо уже застанет Вас в ''Cannes''. Желаю от всей души, чтобы пребывание Ваше там было для Вас во всех отношениях благоприятно.
 +
 
 +
У нас здесь всё идёт благополучно. Погода стоит всё время чудная, солнечная, с лёгкие приморозком по утрам. К сожалению, воздух в Каменке в это время года бывает до того заражён миазмами из гниющего ''Тясмина'' (реки каменской), что нужно очень, очень далеко уходить, чтобы подышать чистым воздухом.
 +
 
 +
Вероятно, в прошлом моем письме по поводу окончания сюиты я писал Вам, что теперь я заслужил право отдыхать, и этим правом намерен широко воспользоваться. Я это всякий раз говорю, когда освобождаюсь от большой работы, и с наслаждением помышляю о временном безделье. Но всякий раз это оказывается пустыми словами. Как-только наступает отдых, я начинаю тяготиться бездельем, выдумываю новую работу, увлекаюсь ею и снова начинаю с излишнею и никому не нужною поспешностью стремиться к окончанию нового труда. Вероятно, мне суждено весь свой век торопиться ''что-то окончить''; знаю, что это вредно отзывается и на моих нервах и на самых моих работах, — но преодолеть себя не могу. Только в путешествии я поневоле настоящим образом отдыхаю, оттого то мне всегда так полезны и благоприятны для здоровья всякие поездки, и от этого то я, должно быть, никогда и нигде не буду жить оседло и кочевать буду до последнего своего дня. Я пишу теперь сборник ''детских песен'', о коем уже давно помышлял. Работа эта очень увлекает меня, и кажется, что песенки эти выходят удачно. Ещё ничего не слышно о постановке «Мазепы», и я был бы чрезвычайно рад, если бы мне подольше можно было здесь остаться. Не могу без содрогания думать о предстоящих мне мучениях при разучивании «Мазепы», особенно Петербург меня пугает невыразимо.
 +
 
 +
Дай Господи Вам здоровья и всяких благ, милый друг мой.
 +
 
 +
Ваш, беспредельно преданный Вам,
 +
{{right|П. Чайковский}}
 +
Многие мои письма стали пропадать; быть может, и Вы некоторых не получили.
 +
 
 +
Прошу Вас, дорогой друг, всем Вашим передать мои поклоны. Какая милая Софья Карловна, что пишет Анне; последняя ужасно тронута этим.
 +
 
 +
|Translated text=
 +
}}

Latest revision as of 17:04, 30 January 2020

Date 25 October/6 November 1883
Addressed to Nadezhda von Meck
Where written Kamenka
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 866)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 608–609 (abridged)
П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 3 (1936), p. 231–232
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XII (1970), p. 267–268

Text

Russian text
(original)
25 октября
Каменка

Милый, дорогой друг мой!

Думаю, что это письмо уже застанет Вас в Cannes. Желаю от всей души, чтобы пребывание Ваше там было для Вас во всех отношениях благоприятно.

У нас здесь всё идёт благополучно. Погода стоит всё время чудная, солнечная, с лёгкие приморозком по утрам. К сожалению, воздух в Каменке в это время года бывает до того заражён миазмами из гниющего Тясмина (реки каменской), что нужно очень, очень далеко уходить, чтобы подышать чистым воздухом.

Вероятно, в прошлом моем письме по поводу окончания сюиты я писал Вам, что теперь я заслужил право отдыхать, и этим правом намерен широко воспользоваться. Я это всякий раз говорю, когда освобождаюсь от большой работы, и с наслаждением помышляю о временном безделье. Но всякий раз это оказывается пустыми словами. Как-только наступает отдых, я начинаю тяготиться бездельем, выдумываю новую работу, увлекаюсь ею и снова начинаю с излишнею и никому не нужною поспешностью стремиться к окончанию нового труда. Вероятно, мне суждено весь свой век торопиться что-то окончить; знаю, что это вредно отзывается и на моих нервах и на самых моих работах, — но преодолеть себя не могу. Только в путешествии я поневоле настоящим образом отдыхаю, оттого то мне всегда так полезны и благоприятны для здоровья всякие поездки, и от этого то я, должно быть, никогда и нигде не буду жить оседло и кочевать буду до последнего своего дня. Я пишу теперь сборник детских песен, о коем уже давно помышлял. Работа эта очень увлекает меня, и кажется, что песенки эти выходят удачно. Ещё ничего не слышно о постановке «Мазепы», и я был бы чрезвычайно рад, если бы мне подольше можно было здесь остаться. Не могу без содрогания думать о предстоящих мне мучениях при разучивании «Мазепы», особенно Петербург меня пугает невыразимо.

Дай Господи Вам здоровья и всяких благ, милый друг мой.

Ваш, беспредельно преданный Вам,

П. Чайковский

Многие мои письма стали пропадать; быть может, и Вы некоторых не получили.

Прошу Вас, дорогой друг, всем Вашим передать мои поклоны. Какая милая Софья Карловна, что пишет Анне; последняя ужасно тронута этим.