Letter 647

Revision as of 16:58, 28 June 2020 by Brett (talk | contribs)
(diff) ← Older revision | Latest revision (diff) | Newer revision → (diff)
Date 13/25 November 1877
Addressed to Pyotr Jurgenson
Where written Venice
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 2161)
Publication П. И. Чайковский. Переписка с П. И. Юргенсоном, том 1 (1938), p. 19–21
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VI (1961), p. 237–239

Text and Translation

Russian text
(original)
English translation
By Brett Langston
Венеция
25/13 ноября 1877 г[ода]

Милый друг Пётр Иванович!

Merci за письмо и за все дружеские чувства, в нем заключающиеся. Я очень, очень ценю твоё милое внимание и сочувствие.

Я всячески стараюсь не терять бодрости духа, на далеко ещё не дошёл до того момента, когда остаётся сказать: «плевать!» и затем на деле доказать, что «плюнул», т. е. начать жить и действовать по-прежнему. Особенно мне горько то, что работать по-прежнему я ещё не могу. Приходится заставлять и принуждать себя. Никакого вдохновения, никакой творческой похоти нет.

Так как мне на роду написана делать одни глупости, то и теперь своим путешествием в Италию я сделал страшную глупость. В Clarens'e мне было и дёшево, и хорошо, и покойно; правда, немножко скучновато подчас, да что ж делать! Мне захотелось в Италию. Я вообразил, что здесь дешевле. Но ведь прежде чем установиться где-нибудь, нужно ездить, останавливаться в отелях, а остановившись в отеле, как-то неловко не пойти в качестве путешественника посмотреть та и другое. Все это стоит денег, хлопот, утомления, суеты! Все это хорошо, когда едешь путешествовать для у довольствия, на лишние деньги, туристам. А куда уж мне теперь быть туристам!

Словам, я горько раскаиваюсь, что тронулся из мирной Швейцарии в страну, где золотой лимон на солнце рдеет. Доехавши да Рима, я пришёл в такое нравственное утомление; масса Sehenswürdigkeiten до того напугала меня, что я поскорее вспять. Нет, человеку, желающему посредством труда вылечиться от сильного нравственного потрясения, нельзя ехать в Италию. Здесь слишком роскошно, слишком хорошо, здесь не до работы. Я себе только напрасно расстроил нервы и уничтожил все плоды того отдыха от постигшей меня житейской невзгоды, который доставил мне тихий швейцарский уголок. Теперь я приехал в Венецию, где по крайней мере тихо, т. е. уличного шума нет, от которого в Риме я чуть с ума не сошёл... Через несколько дней я должен расстаться с братом, который едет в Россию. Это будет тяжёлая для меня минута. Я решился проводить его до Вены, где буду, конечно, incognito, и потому прошу тебя (при случае) не писать об этом Доору. Оттуда прямым путём в свой Clarens, где и застряну надолго. Если вздумаешь писнуть мне в Вену, то адресуй Leopoldstadt, Hôtel Goldenes Lamm.

Merci за предложение ещё переводов. Прежде кончу те, за которые взялся; кое-что уже сделана. Путешествие в Италию сбила меня немножко с панталыку. Здесь, в Венеции я начинаю снова делать понемножку дела.

Я очень, очень тебе благодарен за все московские известия. Все это меня крайне интересует, ибо не могу скрыть от тебя, что несмотря на все, я страх как люблю Москву и всю ту среду, в которой привык жить. Ты единственный из друзей, через которого я знаю все, что там делается. Руб[инштейн] писал мне два раза и очень милые письма, но новости рассказывать он ленив. Карлуша на моё письмо не отвечает. А Кашкину все ещё я не собрался написать; впрочем, он ведь абонирован, па твоим словом, Зверевым. Брат в конце этого месяца будет в Москве и устроит там все мои дела: между прочим, и насчёт квартиры распорядится. Если ему нужно будет помощь одного из друзей, то я надеюсь на тебя, голубчик.

Прощай, милый друг. Merci за твои милые письма. Я очень дорожу ими. Если не напишешь в Вену, то напиши в Clarens, Villa Richelieu, где я буду через 2 недели.

Твой, П. Чайковский

Как я ликую, что наши концерты так удачны в отношении многолюдства.

Venice
25/13 November 1877

Merci for the letter and all the friendly sentiments it contained. I appreciate your kind attention and sympathy very, very much.

Having tried everything to keep my spirits up, I've still not yet reached the point when it only remains to say "Spit!", and then I go on to show that I have "Spat", i.e. to start living and acting as before. It's particularly aggrieving that I cannot work as I used to. I have to coerce and compel myself. There's no inspiration, no urge to create whatsoever.

Since I'm predestined to do foolish things, I've made a terrible blunder with this present trip to Italy. I found Clarens inexpensive, good, and peaceful; it's true that it was a little dull at times, but what's to be done! I wanted to be in Italy. I imagined that it would be less expensive here. But before settling onesself somewhere, its necessary to travel and to stay in hotels, and whilst staying at a hotel it is somewhat awkward also to set off travelling. All this has a price in terms of money, nuisance, exhaustion and fuss! This is all very well when one leaves with the intention of travelling, and can make allowances for the additional costs and journeys. But I now find myself a tourist here!

In short, I bitterly regret leaving the peace of the Swiss countryside, where the golden lemon ripens in the sun. Upon reaching Rome, some sort of moral torpor came over me; waves of Sehenswürdigkeiten unsettled me, so that I quickly turned around. No, a man who wishes to recover his working habits from strong moral rectitude, must not go to Italy. It is much too luxurious here, much too good to work. I just upset my nerves for no reason, and destroyed all the fruits of my rest from life's miseries in a quiet Swiss corner. Now I've come to Venice, where at least it's quiet, i.e. there is no street noise, which nearly drove me out of my mind in Rome. In a few days I'll have to part from my brother, who is going to Russia. That will be a painful moment for me. I've decided to accompany him to Vienna, where, of course, I'll be incognito, and therefore I ask you (on this occasion) not to write about this to Door. From there I'll go directly to Clarens, where I'll stay put for a while. If you take it into your head to scribble something to me in Vienna, then address it to Leopoldstadt, Hôtel Goldenes Lamm.

Merci for the offer of more translations. Before that I'll finish the ones I've done something with. Travelling to Italy has knocked me slightly off balance. Here, in Venice, I've begun to do a little again.

I am very, very grateful to you for all the news from Moscow. This is all of the utmost interest to me, because I can't conceal from you that, in spite of everything, I'm terribly in love with Moscow and the whole environment where I've become accustomed to living. You are my only friend through which I know everything that happens there. Rubinstein has written me two very nice letters, but he's remiss when it comes to telling me the news. Karlusha hasn't replied to my letter. And Kashkin still has no intention of writing anything; however, he is in cahoots, as you put it, with Zverev. My brother will be in Moscow at the end of this month and will arrange all my affairs there, including disposing of the apartment. If he needs assistance from one of my friends, then I hope it will be you, golubchik.

Farewell, dear friend. Merci for your dear letters. I very much appreciate them. If you don't write to Vienna, then write to Clarens, Villa Richelieu, where I'll be for 2 weeks.

Yours, P. Tchaikovsky

I'm so happy that our concerts are managing to bring in such large audiences.