Letter 937

Date 10/22 October 1878
Addressed to Tatyana Davydova
Where written Saint Petersburg
Language Russian
Autograph Location Saint Petersburg (Russia): National Library of Russia (ф. 834, ед. хр. 18, л. 1–2)
Publication П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VII (1962), p. 422–423

Text and Translation

Russian text
(original)
English translation
By Brett Langston
Петербург
10 окт[ября]

Милая моя Танюша! Хотел я с тобой поговорить обстоятельно и подробно. Но случилось происшествие, которое мешает мне сосредоточиться и писать обдуманно. У бедного Апухтина умер неожиданно брат его Николай. Это произвела на нашего милого толстяка потрясающее впечатление, и мы трое: Толя, Жедринский и я — постоянна дежурим около него. Я хорошо знал покойника, очень любил его и сильно огорчён этой катастрофой. Ну, как не возмущаться против непостижимых капризов рока. Покойник пережил всю осаду Плевны, участвовал во множестве сражений, перешёл зимой Балканы, ну, словом, остался цел среди тысячи смертей, — а теперь, возвратившись, получив награды и повышения, умер от крупа! Не странно ли это!

Таня! мне хочется прочесть тебе маленькую нотацию по поводу твоих пререканий с Толей. Мне не нравится, что, имея причины дуться на него, ты не относишься к нему прямо. Ты очень огорчаешь его. Говоря а недоразумении, происшедшем между Вами, ты говоришь, что он не упускает случая всем рассказывать о твоей нравственной испорченности. Говорить с твоей сестрой Анной а твоих недостатках не значит быть клеветником. А из твоих слов можно заключить, что он повсюду клевещет на тебя. Никто так тебя не любит, как Толя. Нет в мире сердца более любящего, более нежного, чем Толино. Если он, говоря о тебе, и преувеличивает твои недостатки, то это ещё не значит, что он твой недоброжелатель. Это значит только, что он сердится, видя, что ты не вполне отвечаешь тому идеалу, до которого он хотел бы, чтоб ты возвысилась. При его нервности, раздражительности, — простительно, что он иногда пересаливает, видит то, чего нет, и не замечает, может быть, всего того, что есть. Но можно ли серьёзно сетовать на него за это? Ты совсем, видно, не понимаешь Толи. Он характером немножко тяжеловат и вследствие болезненной нервности неровен. Mais je te défie de trouver une âme, plus élevée et plus belle, un coeur plus dèbordant d'amout et (malgré son soit-disant Don-juanisme) plus pur et chaste, que ne l'est celui d'un enfant.

Очень много не распространяюсь. Сейчас повезу Апухтина кататься, чтоб рассеять его. Мама твоя писала Толе, что беспокоится обо мне. Скажи ей, что я совершенно счастлив, что я ни минуты не раскаиваюсь в своём решении покончить с Консерваторией, что в матерьяльном отношении я вполне обеспечен от недостатка средств. Меня очень тянет к Вам в Каменку, но ранее весны вряд ли попаду. В начале ноября еду за границу в Clarens. Целую тебя нежно, а также всех.

Твой, П. Чайковский

Petersburg
10 October

My dear Tanyusha! I wanted to talk with you in detail and at length. But something has happened which prevents me from concentrating and putting my mind to writing. Poor Apukhtin's brother Nikolay has died unexpectedly. This has had a shattering effect on our dear fat friend, and the three of us — Tolya, Zhedrinsky and I — are keeping a constant vigil around him. I knew the deceased very well, I was very fond of him, and I'm greatly upset by this catastrophe. Well, there's no point in bewailing the unfathomable vagaries of fate. The deceased survived the whole siege of Plevna, took part in many battles, crossed the Balkans in winter — well, in short he escaped death a thousand times, and now, having returned, having received awards and promotions, he died from croup! Isn't it strange!

Tanya! I want to recite you a little lecture regarding your quarrels with Tolya. I do not like it that, having reason to be in a huff with him, you do not engage with him directly. You are upsetting him very much. Speaking about the misunderstanding that occurred between you, you say that he doesn't miss an opportunity to tell everyone about your moral depravity. Talking with your sister about your shortcomings does not mean he is a slanderer. And from your words, we might conclude that he is slandering you everywhere. Nobody loves you as much as Tolya. There is no heart in the world who is more loving, more tender, than Tolya's. If he, when talking about you, exaggerates your shortcomings, then this does not mean that he wishes you ill. This only means that he is angry, seeing that you are not fully rising to the ideal that he should like you to reach. With his nervousness and irritability, it is forgivable that he sometimes goes over the top, sees what is not there, and, perhaps, does not notice what is. But can you seriously grumble about him for this? You quite obviously do not understand Tolya at all. He is somewhat larger than life and, due to strained nerves, uneven in temperament. But I defy you to find a soul more lofty and more beautiful, a heart more overflowing with love and (despite his so-called Don-Juanism) more pure and chaste than that of any child.

I don't go out very much. I'm taking Apukhtin for a ride now, in order to settle him. Your mother wrote to Tolya that she was worried about me. Tell her that I am perfectly happy, that I do not repent for a moment my decision to finish at the Conservatory, and that in material terms I am completely secure from want of means. I'm very drawn to you at Kamenka, but hardly likely to make it there before the spring. At the beginning of November I'm going abroad to Clarens. I kiss you, and everyone else, tenderly.

P. Tchaikovsky