Letter 1525

Revision as of 13:27, 14 January 2021 by Brett (talk | contribs)
(diff) ← Older revision | Latest revision (diff) | Newer revision → (diff)
Date 3/15 July 1880
Addressed to Pyotr Jurgenson
Where written Brailov
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 2302)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 397–400 (abridged)
П. И. Чайковский. Переписка с П. И. Юргенсоном, том 1 (1938), p. 156–158
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том IX (1965), p. 170–173

Text and Translation

Russian text
(original)
English translation
By Brett Langston
Браилов
3-го июля

Получил твоё письмо. По поводу выставочной музыки скажу тебе, что я, конечно, должен был что ни6удь отвечать тебе на твоё первое предложение, и если не сделал этого, то это потому, что не принял твои слова за что-нибудь уже решённое и требующее ответа, а лишь за предположение, что, дескать, если будет на выставке музыка, то и тебе бы написать надлежало. Пожалуйста, мои требования обстоятельных условий и определенного гонорара не прими за корыстолюбие. Я тебе написал то, что по поводу предложения почувствовал, а почувствовал я крайнее отвращение. Да без отвращения и нельзя приниматься за музыку, которая предназначена к прославлению того, что, в сущности, нимало не восхищает меня. Ни в юбилее высокопоставленного Лица (всегда бывшего мне порядочно антипатичным), ни в храме, который мне вовсе не нравится, нет ничего такого, что бы могло поддеть моё вдохновение. Между тем у меня в голове столько планов, столько начинаний всякого рода, за которые я охотно принялся бы, если б не должен был сдерживать себя, ибо чувствую, что начинаю писать слишком много. Отрываться от всего этого иначе нельзя, как или ввиду вознаграждения или же, пожалуй, в виде дружеской услуги. Если, напр[имер], Ник[олаю] Григ[орьевичу] нужно, чтобы я написал, то ввиду всего, чем я ему обязан, я, конечно, готов написать все, что угодно, без всякого гонорара, но опять таки не иначе, как узнав, чего именно от меня нужно. Если же это нужно не лично для него, а для комитета выставки, и если хотят платить, то пусть скажут, сколько и где получить. Иначе я не в состоянии приняться за работу. Мне очень было бы неприятно, если б мой ответ был понят не так, как следует, и если бы Ник[олай] Григ[орьевич] нашел в нем что-нибудь лично для себя обидное. Теперь, душа моя, вооружись мужеством и приготовься выслушать одну из моих бесчисленных песенок на тему: денег дайте.

Мне очень досадно, для меня величайшее несчастие, что ты не богатый человек. В настоящую минуту я решился во что бы то ни стало попытаться добыть сумму ни более ни менее, как в 4 тысячи рублей серебром. Будь ты богат, я бы упросил тебя купить у меня поспектакльную плату за «Деву» и за «Онегина» за 4 тысячи. Это был бы для тебя некоторый риск, ибо я могу скончаться (чего, однако же, не желал бы сделать), и тогда поспектакльная плата улетучивается, но отчего не рискнуть богатому человеку? Ведь может случиться, что я проживу долго, что оперы мои пойдут в ход и что ты даже что-нибудь и выиграл бы. Но увы, ты не капиталист, и об этом думать нечего. Между тем я тебя уверяю совершенно серьёзно, что мне очень нужны 4 тысячи, и сейчас объясню тебе, почему.

В течение прошлой зимы я сильно зарвался, т. е. не только забрал вперёд за много месяцев определённую месячную сумму, получаемую мной от M[ada]me М***, но сделал множество долгов. Кроме того, я уже три года должен своему зятю 1000 рублей. Положим, я плачу ему 6 процентов в год, но дело в том, что у него нынче неурожай, дела его отвратительны и он в моей тысяче страшно нуждается. И чем менее он напоминает мне об этом долге, тем более я мучусь и хочу отдать, ибо знаю, что он дорого бы дал за получение этой суммы. Сделанный мною долг у тебя мне тоже хотелось бы узаконить, а ещё лучше отдать. Всего я должен около 4 тысяч. Конечно, стоило бы только написать той же M[ada]me Мекк, и она, не задумываясь ни минуты, сделала бы это. Но я не могу, не могу, ибо есть всему границы. Она бы дала мне эти деньги без отдачи — иначе она никогда не делает, а я ни за что в мире не хочу злоупотреблять её чрезмерной добротой или деликатностью. Она подарила мне недавно часы, которые по заказу целый год делали в Париже и которые обошлись ей в тысяч десять франков. О! как я был предпочёл получить эти деньги вместо часов, но, что делать, — превратить это поистине художественное произведение в деньги я не могу и не хочу; это было бы слишком бессовестно.

Единственное средство — прожить безвыездно целый год в деревне и ждать наплыва денег. Но на это у меня не хватает сил... Одним словом, вот чего бы мне хотелось. Неужели один из наших музыкальных тузов, т. е. Третьяков или Алексеев, не мог бы меня ссудить четырьмя тысячами под твоим поручительством в том, что те деньги, которые ты по доверенности будешь получать из театра за поспектакльную плату, будут идти на уплату моего долга? Ведь, судя даже по «Вакуле» (который не имел успеха), я бы в два года без всякого труда заплатил бы эти четыре тысячи. Совершенно экстренные получения, как, напр[имер], гонорар за выставочную музыку, тоже могли бы идти туда; ну, словом, богатый человек рисковал бы тут лишь настолько, насколько прочна моя жизнь. Конечно, я могу умереть каждую минуту, но ввиду хорошего здоровья скорее можно предположить, что ещё проживу.

Итак, не найдёшь ли ты возможным поговорить с одним из этих тузов и в виде величайшего одолжения, а также их меценатской щедрости, попросить их прийти ко мне на помощь!

Если б это счастье могло осуществиться, то я заплатил бы 1000 р[ублей] и проценты зятю, 1000 р[ублей] и проценты тебе, около 500 р[ублей] генералу Шеншину, который тяготит меня неимоверно, 500 р[ублей] по векселю, данному каменскому еврею, около 600 р[ублей] моему человеку Алексею, у которого я забрал все его многолетние экономии, и некоторые мелкие долги. Засим я бы был чист как голубь и мог бы совершенно покойно с 1-го ноября начать жить исключительно деньгами M[ada]me М***. Умолкаю. Если я уж слишком перешёл границы смелости и моя просьба только смешна, то, пожалев меня, разорви письмо и забудь о моей просьбе. Если же по зрелом рассуждении ты найдёшь возможным поговорить с тузами, то отчего не поговорить?

Не без волнения буду ожидать твоего ответа. Радуюсь, что ты согласен подождать с выходом оперы до 1-го представления. Печатать же её тотчас по окончании корректур совершенно необходимо, и прежде всего несколько экземпляров нужно в дирекцию. Не забудь, что я посвящаю оперу Направнику. Засим прощай и во всяком случае не сердись.

Твой П. Чайковский

Brailov
3rd July

I've received your letter. Regarding the exhibition music, I say to you that, of course, I ought to have given you some sort of reply to your first proposal, and if I didn't do this, it's because I didn't take your words as something already settled and requiring an answer, but merely as a suggestion that if there was supposed to be music at the exhibition, then I ought to write something. Please, don't look on my demands for detailed terms and a specific fee as greed. I wrote to you what I felt about the proposal, and I felt an extreme aversion. Indeed, how can I not have an extreme aversion to setting about music intended to glorify that which, in essence, I'm not in the least enthusiastic about. There's nothing at all to catch my inspiration, neither in the jubilee of a high-ranking personage (who has always been quite antipathetic towards me), nor in the cathedral, which doesn't appeal to me at all. Meanwhile I have so many plans in my head, so many undertakings of every sort, which I would gladly take up were I not restraining myself, because I feel that I'm starting to write too much. I cannot tear myself way from all this, unless it's with a reward in mind, or, perhaps, in the form of a friendly service. If, for example, Nikolay Grigoryevich needs me to write it then, in view of everything I owe to him, I am of course prepared to write whatever he pleases, without any sort of fee, but again, only after learning precisely what is required of me. If this isn't needed by him personally, but rather by the exhibition committee, and if they want to pay, then let them say how much and where it's coming from. Otherwise I am in no position to take on work. It would be very unpleasant for me if my reply were to be misunderstood, and if Nikolay Grigoryevich took offence personally from it. Now, my dear chap, fortify yourself with courage and prepare to listen to one of my countless songs on the theme of give me money.

I'm very sad, and it's the greatest misfortune for me, that you are not a rich man. At the present moment I am determined at all costs to try to acquire a sum no more or no less than 4 thousand silver rubles. If you were rich, I should have begged you to buy the performance fees for "The Maid" and "Onegin" from me for 4 thousand. It would have been something of a risk for you, because I might die (which, however, I have no wish to do) and then the performance fees would evaporate, but what risk is this for a rich man? After all, it may happen that I live a long time, that my operas will be run their course, and that you might even gain something. But alas, you are not a capitalist, and this is not a consideration. Meanwhile, I assure you in complete seriousness that I'm in great need of 4 thousand rubles, and now I will explain to you why.

Last winter I greatly over-reached myself, i.e. I not only took payments many months in advance from the monthly amount I receive from Madame M***, but I accumulated numerous debts. Besides this, I've owed my brother-in-law 1000 rubles for the last three years now. Let's suppose that I pay him 6 percent per annum, but the fact is that recently he's had a bad harvest, his business is abominable, and he terribly needs my thousand. And the less he reminds me about this debt, the more tormented I am and the more I want to repay it, because I know what he wouldn't give to receive this amount. I also want to formalise my debt with you, or better still, repay it. All in all I owe around 4 thousand. Of course, I could write to Madame Meck for this amount, and she, without a moment's hesitation, would give it. But I cannot, I cannot, because there are limits to everything. She would give me this money unconditionally, just as she always does, and I don't want to abuse her inordinate kindness or delicacy for anything in the world. She recently gave me a watch which had been made to order in Paris for a whole year, and which cost her ten thousand francs. Oh! How I would have preferred to receive this money instead of the watch, but what's to be done? I cannot and do not want to exchange this true work of art for money; this would be much too shameless.

The only means is to live without interruption in the country for a whole year, and wait for an influx of money. But I don't have enough strength for this... In short, this is what I would like to do. Couldn't one of our musical bigwigs, i.e. Tretyakov or Alekseyev lend me the four thousand under your guarantee that the performance fee money which you, by proxy, receive from the theatres will go to pay off my debt? Indeed, judging even from "Vakula" (which had no success), I would have paid the whole four thousand off in two years without any difficulties. The whole of any additional receipts, such as fees for the exhibition music, can also go to it; well, in short, a rich man would only be gambling on my staying alive. Of course, I could die at any moment, but in view of my good health, one would sooner suppose that I'll remain alive.

And so, wouldn't you find it possible to talk with one of these bigwigs, in view of their philanthropic generosity, and as a great favour, to ask them to come to my aid!

If I were to be so fortunate, then I would pay 100 rubles and interest to my brother-in-law, 1000 rubles and interest to you, around 500 rubles to General Shenshin, who is an incredible burden to me, 500 rubles on a credit note given to me by a Kamenka Jew, around 600 rubles to my man Aleksey, from whom I've taken all his many years of savings, and some minor debts. In this way I should be as free as a bird, and I could, with complete peace of mind. start to live exclusively from Madame M***'s money from 1st November. I'll shut up. If I've strayed too far beyond the bounds of courage, and my request is merely ridiculous then, taking pity on me, tear up this letter and forget about my request. But if, upon mature reflection, you find it possible to talk with the bigwigs, then why not talk about it?

It's not without trepidation that I'm looking forward to your answer. I'm glad that you've agreed to wait until the 1st production to bring out the opera. It's absolutely essential to print it as soon as the proofs are finished, and above all, several copies are needed for the directors. Don't forget that I'm dedicating the opera to Nápravník. And with that, goodbye, and in any case, don't be angry.

Yours, P. Tchaikovsky