Letter 2745

Date	3/15 August–10/22 August 1885
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Maydanovo
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 945)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 3 (1902), p. 57 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 3 (1936), p. 373–375 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XIII (1971), p. 122–124

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

3 августа с[ело] Майданово Милый, дорогой друг мой! Ещё не знаю хорошенько, куда писать Вам, но уже испытываю потребность в беседе с Вами и берусь за перо. Пишу Вам в 3 часа дня в такой темноте, как будто 9 часов вечера. Вот уже несколько дней, что весь горизонт окутан какой-то дымчатой мглой, происходящей, как говорят, от лесных пожаров или горения торфяных болот. Мгла эта с каждым днём делается гуще, и я начинаю бояться, что мы все задохнёмся в ней. На душу это действует угнетающим образом. Вообще расположение духа моего всё это время мрачное. Я работаю над очень трудной, сложной симфонической вещью (на сюжет «Манфреда» Байрона), имеющей притом столь трагический характер, что и я обратился временно в какого-то Манфреда. Притом же, как водится, я надсаживаю трудь от торопливости в труде. Хочется безмерно привести его скорей к концу, и вот я напрягаю все свои силы... в результате чего сильное утомление. Это тот вечный cercle vicieux, в коем я безвыходно вращаюсь. Если нет работы, я хандрю и скучаю, если есть, я работаю через силу... Вчера я имел сильное огорчение, даже до слез. Ваш сын Коля несколько времени тому назад дал мне знать, что есть по Рязанской дороге среди необычайно красивой местности именьице, вполне, во всех отношениях подходящее к моим требованиям. Так как довольно долго я был нездоров и не мог сам поехать, то поручил брату Анатолию собрать справки и некоторые сведения. Коля обещал их достать и прислать, но прошло много дней, а от него письма не было. Тогда я послал человека напомнить об этом деле; Коля посоветовал немедленно ехать смотреть именье и решать дело. По нездоровью, я просил брата Анатолия поехать и устроить покупку. Вчера утром он уехал, и я, вполне уверенный, что через два три дня сделаюсь собственником, предавался утешительным мечтаниям о будущем житье в собственном доме. Увы! К вечеру пришла депеша, что имение уже несколько дней продано. Не могу выразить Вам, как я был огорчён! Упущен случай единственный, подобного которому ожидать нельзя. Не могу скрыть, что я в настоящее время сваливаю вину неудачи на Колю. Если бы он хотел, имение осталось бы за мной. Продавал его начальник дистанции Рязанской дороги, Колин знакомый, и ничего бы не стоило попросить его подождать меня или моего поверенного. Прошу Вас, дорогая моя, ни слова не писать об этом Коле; гнев мой (может быть, впрочем, и несправедливый) уляжется, и всё будет забыто, но в настоящее время, быв совершенно одурачен в этой истории и не зная хорошенько, почему и кем, я поневоле мечу свои перуны против бедного Коли, который заварил эту кашу. 10 августа Только что вернулся из поездки в Плещееве, куда меня почти насильно увлекли братья. Мне хотелось побывать в Плещееве, — но я не люблю отрываться от работы, и отдыха для меня всё равно нет, пока сочинение не кончено. Поездка была для меня неудачна, так как и в дороге и в самом Плещееве я чувствовал себя очень нехорошо. Вообще за это лето я здоровьем своим похвастаться не могу: постоянно недомогаю. Тем не менее, я рад был снова увидеть милое Плещеево, где так хорошо провёл несколько недель год тому назад. Анну я нашёл очень бледной и похудевшей. С Колей имел откровенное объяснение по поводу неудовольствия на него, и так как он признал себя виноватым в некоторой оплошности, то гнев мой на этого добрейшего человека исчез как дым. Но более чем когда-либо сожалею, что упустил случай приобресть именьице, судя по описанию Коли, удивительно соответствующее моим требованиям. Мне приятно было видеть цветущую здоровьем племянницу мою Веру, которую я перед тем видел несколько месяцев тому назад в Петербурге больной и слабенькой. Она наслаждалась бы своим житьём в Плещееве, если бы не смущалась мыслью, что, может быть, с её стороны неделикатно заживаться со всей семьёй у Вас слишком долго. Она советовалась со мной насчёт этого, и, простите меня, дорогой друг, я позволил себе уверить её, что Вам, отнюдь не неприятно, что она гостит в Вашем доме и что неделикатности с её стороны нет никакой в том, что она, по её выражению, злоупотребляет Вашим гостеприимством. Дабы вполне успокоить её, я сказал ей, что напишу Вам об этом, и убеждён, что Вы подтвердите мою уверенность в том, что её пребывание в Плещееве Вам не неприятно. Теперь я надолго останусь в Майданове, т. е. не тронусь отсюда, пока вполне не кончу своей работы. Надеюсь, дорогая моя, что здоровье Ваше хорошо, что Софья Карловна поправляется и что Вы вообще довольны своим пребыванием в Эмсе. От души желаю Вам, дорогой друг мой, всего лучшего. Беспредельно преданный Вам, П. Чайковский

3 August Maydanovo village My good, dear friend! I still do not know exactly where to write to you, but I already feel the need to talk with you, so I am taking up my pen. I am writing to you at 3 in the afternoon, in a darkness that feels like 9 in the evening. For several days now, the entire horizon has been shrouded in haze of fog, said to have been caused by forest fires or burning peat bogs. This fog grows thicker with each passing day, and I am starting to fear that it will smother us all. This has a very depressing effect on the spirit. My mood has generally been gloomy this whole time. I am working on a very difficult, complex symphonic thing (on the subject of Byron's "Manfred"), which is possessed of such a tragic character that I have temporarily turned into some sort of Manfred. Besides this, I am over-exerting myself in my haste to work, as usual. I want beyond measure to bring this to an end quickly, and so I exert all my strength... resulting in severe exhaustion. This is truly a cercle vicieux, in which I am spinning hopelessly. If there is no work, I am bored and miserable, if there is, I work with all my strength... I was severely disappointed yesterday, even to the point of tears. Your son Kolya informed me some time ago that there was a small estate on the Ryazan road, in an exceptionally beautiful location, that would fully suit my requirements in every way. As I have been unwell for quite some time, and could not go myself, I instructed my brother to gather references and further information. Kolya promised to obtain this and send it, but many days passed without a letter from him. Then I sent someone to remind him of the matter; Kolya advised me to go immediately to see the estate and decide on the matter. Due to my ill health, I asked my brother Anatoly to go and arrange the purchase. He left yesterday morning, and I, fully confident that in a couple of days I would become the owner, indulged in comforting dreams of living in my own future home. Alas! By evening a dispatch arrived that the estate had been sold a few days earlier. I cannot express to you how disappointed I was! A unique opportunity, the like of which could never have been anticipated, had been missed. I cannot hide that I am currently laying the blame for this failure on Kolya. If he had wanted it, the estate would still have been mine. The vendor was the district manager on the Ryazan railway, a friend of Kolya, and it would have been a simple matter to ask him to wait for me or my solicitor. I ask you, my dear, not to write a word of this to Kolya; my anger (which may perhaps be unjustified) will subside, and all will be forgotten, but at the present time, having been completely taken for a fool in this story, and not properly knowing why and by whom, I cannot help but cast my thunderbolts against poor Kolya, who initiated this mess. 10 August I have just returned from a trip to Pleshcheyevo, where my brothers practically dragged me by force. I wanted to visit Pleshcheyevo, but I really do not like being torn away from work, and I shall have no until all the work is finished. The trip was not successful for me either, as I felt most unwell both on the way and in Pleshcheyevo. Generally I cannot boast about my health this summer; I constantly feel unwell. Nevertheless, I was glad to see dear Pleshcheyevo again, where I spent several pleasant weeks last year. I found Anna very pale and thinner. I had a frank exchange with Kolya regarding my displeasure with him, but since he admitted his culpability through some oversight, my anger at this kindest of men vanished like smoke. But I regret more than ever that I missed the opportunity to acquire a small estate that, judging from Kolya's description, was remarkably suited to my requirements. I was pleased to see my niece Vera blooming with health, as I last saw her several months before in Petersburg, poorly and weak. She would have enjoyed living at Pleshcheyevo, had she not been embarrassed by the thought that perhaps it was indelicate of her to stay with you and the whole family for too long. She consulted me regarding this, and forgive me, dear friend, for taking the liberty of assuring her that you are not at all displeased that she is a visitor in your home, and that there is no indelicacy on her part in the fact that she was, as she expressed it, abusing your hospitality. In order to completely reassure her, I told her that I would write to you about this, and I am convinced that you will confirm my confidence that her stay in Pleshcheyevo is not unwelcome for you. I shall now be remaining in Maydanovo for a while, i.e. I shall not budge from here until my work is completely finished. I hope, my dear, that you are in good health, that Sofya Karlovna is recovering, and that you are generally happy with your stay in Ems. I wish you all the best, my dear friend, with all my heart. Your infinitely devoted, P. Tchaikovsky