Letter 2073

Date	3/15 August 1882
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Kamenka
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 799)
Publication	П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 3 (1936), p. 81–83 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XI (1966), p. 178–180

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Каменка 3 авг[уста] 1882 Дорогой, милый друг мой! Вчера утром приехали сюда Ваши чудные сыновья. Мне ещё вчера вечером хотелось Вам написать о том неотразимо обаятельном впечатлении, которое с первой же минуты они произвели на меня, — но я нарочно удержался, чтобы, более близко познакомившись, обстоятельнее написать про испытанные впечатления. Я очень трудно знакомлюсь с людьми, хотя бы они и были юношами. Но я не знаю, оттого ли, что это именно Ваши дети, или таково свойство этих милейших юношей, — но только с первой же минуты я почувствовал себя с ними в Какой-то общей, родственной сфере, так что мне казалось, будто они на моих глазах выросли. И в самом деле, замечательно скоро они сделались здесь в доме совсем своими; они здесь не гости, которые как бы ни были милы и дороги, а всё-таки гости, требующие, чтобы ими занимались, а следовательно, чтобы с ними несколько стеснялись, а как будто близкие милейшие родственники. Теперь уже и их люблю от всей души не только как Ваших сыновей, но самих по себе, как юношей, самых симпатичных, которых когда-либо встречал. Если б из писем Ваших, а в особенности из одного собственного письма Саши, которое Вы мне однажды присылали, я бы уже не был ознакомлен с ними, то, сравнивая их обоих, отдал бы решительное предпочтение Коле (хотя прежде, по детским карточкам, скорее Саша был моим любимцем). Коля ходит в каком-то ореоле светлой нравственной чистоты; вся его личность имеет свойство сразу привлекать к себе сердце; как-то тепло и отрадно становится, смотря на него, особенно когда он улыбается и с жаром говорит. Саша на первый взгляд менее симпатичен и, будучи сдержан, застенчив и серьёзен, не так быстро овладевает сердцем людей, с коими сталкивается, как его брат, — но так как я уже знал, сколько чудных свойств ума и сердца в нем скрывается, то весьма скоро он сделался мне точно так же мил, как и Коля, и, право, я не знаю теперь, могу ли я отдать предпочтение тому или другому из них. Они как-то очень удачно оттеняют и дополняют один другого, и видеть их вместе тем более приятно, что они так дружны между собою и так любят друг друга. Сегодня, например, Саша играл мне мой концертный вальс, вещь очень трудную, длинную и неблагодарную, и случилось, что память ему изменила, и он некоторое время немножко путался и не знал, как перейти к средней части вальса. Нужно было видеть, как милый Коля страдал за Сашу и как ему хотелось, чтобы брат выказал своё уменье в полном свете. Меня это ужасно тронуло. Сколько я знаю, вижу и понимаю, Анна очень серьёзно, сознательно полюбила Колю. Они чрезвычайно мило держат себя друг с другом, с такой искренней непринуждённостью, так просто, как будто с детства друг с другом знакомы и предназначены один для другого. Весь дом, начиная от Льва Вас[ильевича] и кончая Юрием, находится в праздничном настроении по случаю их приезда. Все их любят, всем присутствие их доставляет отраду и искреннюю радость. Я нахожу, что голос у Коли очень хорош и достоин того, чтобы им заняться. В его голосе есть то качество, которое редкость между русскими голосами: это то, что называется тембр, т. е. в нем своеобразная, тёплая окраска. Но голос этот ещё хороший сырой материал, с которым ему трудно справляться. Он не знает никаких приёмов, которые нужны для того, чтобы уметь по произволу усиливать, ослаблять голос, придавать ему то или другое выражение. Позвольте, друг мой, весьма рекомендовать Вам приискание для него хорошего учителя; в Петербурге они имеются. Что касается Саши, то более всего меня поражает его фанатическая любовь к музыке, его вечная готовность играть, слушать музыку или, по крайней мере, говорить о ней. Играет он весьма порядочно, т. е. обладает уже весьма почтенным механизмом, и в нем есть задатки самого тонкого и глубокого понимания музыки. Ему, по-моему мнению, тоже нужен хороший, опытный учитель, и если он будет во время своего пребывания в Училище поддерживать Свою технику упражнением (даже час в день было бы для того достаточно), — то может сделаться хорошим пианистом, а если по окончании курса в Училище займётся серьёзнее, т. е. посвятит музыке значительную часть времени, то, при его любви к ней, мне кажется, что из него может выйти и настоящий артист. Обоим им, но особенно Саше, необходимо, хотя бы понемножку, знакомиться с теорией музыки. Я получил телеграммы и письма, в коих меня так усердно зовут в Москву к будущему воскресению (когда должен состояться концерт из моих сочинений), что у меня не хватило духу отказать, и я решился ненадолго съездить. Выезжаю в четверг, так что в Москве буду в субботу, и оттуда тотчас же напишу Вам. Потрудитесь, дорогая моя, передать Влад[иславу] Альберт[овичу], что я ему несказанно благодарен за милейшее письмо его и буду ему отвечать весьма скоро. Пьесу его мы вчера с Сашей проиграли и будем ещё играть. Она очень миленькая. Будьте здоровы, дорогая моя! Ваш до гроба, П. Чайковский Лев Вас[ильевич] по делам едет в Москву, вероятно, в одно время со мной, но вряд ли сестра пустит Колю и Сашу так скоро. С Вашего позволения она надеется, что они погостят несколько подольше. П. Ч. Племянник мой Володя, благодаря Бога, поправился, но я очень боюсь, чтобы происшествие, о коем я Вам писал, не отозвалось впоследствии.

Kamenka 3 August 1882 My dear, good friend! Your wonderful sons arrived here yesterday. I wanted to write to you last evening about the irresistibly charming impressions they made on me from the very first minute — but I deliberately refrained in order that, after becoming better acquainted, I could write about my impressions in more detail. It is difficult for me to make the acquaintance of people, even if they are youngsters. Yet I do not know whether it is because of the fact that they are your children, or whether it is simply the sweet nature of these young men — but from the very first moment I felt a sort of shared kinship with them, almost as if they had grown up before my eyes. And the fact is that they became altogether at home here in the house remarkably quickly; they are not guests here, in the sense that no matter how nice and dear they may be, guests demand being looked after, with consequent awkwardness, but rather they are akin to close and dearest relatives. Now I am already fond of them with all my heart, not only as your sons, but in their own right, as the most sympathetic young men I have ever met. Had I not already known from your letters, and particularly from one of Sasha's own letters which you once sent me, then, comparing them both, I would have a decided preference for Kolya (although hitherto, judging from their childhood pictures, Sasha was rather my favourite). Kolya goes around with a sort of halo of bright moral purity; his entire personality has the ability to immediately captivate the heart; it becomes somehow warm and joyful to see him, particularly when he smiles and speaks passionately. At first glance, Sasha is less sympathetic and, being reserved, shy and serious, does not win the hearts of the people he meets as quickly as his brother — but since I already knew how many wonderful qualities of the mind and heart were concealed within him, he very soon became just as dear to me as Kolya, and I truly do not know whether I can give preference to either one of them. They somehow manage to contrast and complement each other very successfully, and it is all the more pleasant to see them together, since they are so friendly together, and love one another so much. Today, for example, Sasha played me my concert waltz, a very difficult, long and thankless piece, and it so happened that his memory failed him, and for a while he was a little confused and did not know how to move on to the middle part of the waltz. You should have seen how dear Kolya suffered on Sasha's behalf, and how he longed for his brother to display his talent to the fullest. I was awfully touched. So far as I know, see and understand, Anna has fallen deeply and consciously in love with Kolya. They are remarkably sweet with each other, with such genuine ease and simplicity, just as though they have known each other since childhood and were destined for one another. The whole household, starting from Lev Vasilyevich and ending with Yury, is in a celebratory mood on the occasion of their arrival. Everyone loves them, and their presence brings sincere joy and happiness to everyone. I consider that Kolya has a fine and distinctive voice. He has a quality that is rare among Russian voices: that is what they call timbre, i.e. it has a singular, warm tone. But this voice is still fine raw material, which he finds difficult to master. He is unfamiliar with any of the techniques required to be able to strengthen or weaken the voice at will, to imbue it with this or that expression. Permit me, dear friend, to highly recommend that you find him a good tutor; there are a few in Petersburg. As regards Sasha, what strikes me most of all is his fanatical love for music, his constant readiness to play and listen to music, or at least to talk about it. He plays quite decently, i.e. he already has a very respectable technique, and has the makings of the most subtle and profound understanding of music. In my opinion, he is also in need of a good, experienced tutor, and if he keeps up with his technique with exercises during his time at the School (for which even an hour a day would be sufficient), then he can become a fine pianist; and if after finishing his course at the School he takes up music more seriously, i.e. dedicates a significant part of his time to music, then, given his love for me, it seems to me that he can turn into a true artist. Both of them, but Sasha in particular, need to become more familiar with music theory, at least a little. I have received telegrams and letters in which I am so earnestly invited to Moscow next Sunday (when a concert of my works is to take place), that I did not have the heart to refuse, and I have decided to go for a little while. I leave on Thursday, and so shall be in Moscow on Saturday, from where I shall write to you at once. Please, my dear, inform Vladislav Albertovich that I am inexpressibly grateful to him for his nice letter and will be replying to him very soon. Sasha and I played through his piece yesterday and will do so again. It is a very nice little thing. Keep well, my dear! Yours unto the grave, P. Tchaikovsky Lev Vasilyevich is going to Moscow on business, probably at the same time as me, but my sister is unlikely to let Kolya and Sasha go so soon. With your permission, she hopes they may stay a little longer. P. T. My nephew Volodya has recovered, thank God, but I am very afraid that the incident I wrote to about you will have repercussions later.