Letter 1897

Date 19 November/1 December 1881
Addressed to Nadezhda von Meck
Where written Florence
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 756)
Publication П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 2 (1935), p. 574–576
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том X (1966), p. 271–273

Text

Russian text
(original)
Флоренция  19 н[оября]
1 декабря
 1881

Дорогой, милый мой друг! Получивши вчера Ваше письмо и узнав, что Вы поправляетесь и хорошо себя здесь чувствуете, я так обрадовался, что Флоренция показалась мне вдвойне прекрасна. И действительно, до чего было хорошо вчера, пока не шёл дождь! Как я радуюсь, что Вы надолго поселились в этом крае, как я желал бы для Вас, чтобы проект покупки виллы, о котором говорил мне Вл[адислав] А[льбертович], осуществился. Чем крепче Вы будете привязаны к стране, которая возвращает Вам здоровье и силы, тем счастливее и покойнее все те, которым дорого Ваше благополучие, а так как. в их ряду я не последний, то понятно, что от всей души я желаю, чтобы вышеупомянутый проект осуществился.

Весьма может статься, милый друг мой, что я последую Вашему совету и переселюсь с Модестом сюда. Никогда Флоренция не казалась мне так очаровательна, как вчера. Но боюсь, что мне трудно будет побороть страсть Модеста к Риму, которую, впрочем, я очень понимаю, ибо Рим во многих отношениях мил и моему сердцу. Но как бы то ни было, а я если не зимой, то весной (в феврале), в крайнем случае, один приеду пожить во Флоренцию.

По поводу Вашего вопроса о новом моем родственнике я прежде всего скажу, что для меня теперь очевидно, что, по крайней мере, одно или два из моих каменских писем не дошли до Вас. Как это обидно! Я Вам во всей подробности рассказал в своих письмах, как случилась вся история замужества Веры. Модест тоже не получил одного очень важного моего письма. Меня ужасно это сердит. Вера гостила прошедшей зимой у тётки своей, Гр[афинии] Литке, и там пленила сердца многих молодых людей, из коих самым пламенным был Римский-Корсаков, молодой человек 28 лет, с очень симпатичной наружностью, с весьма небольшими, ничтожными собственными средствами, но находящийся на отличной служебной дороге и только что перед тем избранный Вел[иким] кн[язем] Конст[антином] Ник[олаевичем] из всех флотских офицеров к себе в адъютанты. Вере он почему-то не нравился. Когда я, быв в Петербурге, спросил её: почему? — то она отвечала, что ей ещё вовсе не хочется выходить замуж и что между молодыми людьми ей всегда не нравятся те, которые ухаживают за ней, имея серьёзные намерения жениться. Бедный Р[имский]-К[орсаков] был в отчаянии. Затем он по поручению великого князя уехал в апреле в Испанию, в Ферроль, для исправления знаменитой неудавшейся яхты «Ливадия», и с тех пор мы потеряли его из виду. Нынче осенью, когда сестра с Верой приехали в Ялту, первое лицо, которое они встретили на бульваре, был Р[имский]-К[орсаков]. Уж не знаю, как и почему, да, кажется, и сама Вера не умеет себе объяснить этого, но только на этот раз она почувствовала к нему симпатию. В дело это вмешался Вел[икий] кн[язь], несколько раз приглашавший сестру и Веру к себе в Орианду, и не прошло месяца, как Вера сознала, что любит своего претендента, и охотно отдала ему свою руку. Служебное положение Р[имского]-К[орсакова] утратило часть своего блеска вследствие немилости, в которую впал протежирующий его Вел[икий] кн[язь] но, во всяком случае, это очень дельный и пользующийся отличной репутацией молодой моряк, который наверное будет хорошо идти по службе. Теперь великий князь поехал на всю зиму в Париж, куда и молодые наши отправились тотчас после свадьбы.

Я полон разных проектов и расположен в высшей степени к писанию, — но ни на чем покамест ещё не остановился. Мне кажется, друг мой, что теперь одно из двух: или я буду писать лучше прежнего, или же окажется, что хотя заряд мой и велик, но пороху больше нет. Я очень охладел ко всему, прежде мной написанному; все это (теперь уж без исключений) кажется мне незрелым, несовершенным по форме, пустым. Знаю рассудком, что недостатки мои кажутся мне в эту минуту преувеличенными, — но не могу заставить себя хоть об одном из них думать с удовольствием. Одним словом, или песенка моя спета, или запою лучше прежнего.

Теперь уже напишу Вам из Рима. Ради Бога, будьте здоровы, дорогая, несравненная!

Ваш П. Чайковский

Я сходил гулять в Ваши страны и был на Вашей вилле, т. е. даже вошёл в ворота. Какая большая она!