Letter 2158

Date 12/24 November 1882
Addressed to Mily Balakirev
Where written Kamenka
Language Russian
Autograph Location Saint Petersburg (Russia): National Library of Russia (ф. 834, ед. хр. 12, л. 7–11)
Publication Переписка М. А. Балакирева и П. И. Чайковского (1868-1891) [1912], p. 77–80
Милий Алексеевич Балакирев. Воспоминания и письма (1962), p. 167–169
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XI (1966), p. 281–282

Text and Translation

Russian text
(original)
English translation
By Luis Sundkvist
Каменка, 12 ноября 1882

Дорогой Милий Алексеевич!

У меня нет под рукой переводного «Манфреда», и мне не хочется давать Вам окончательного ответа насчёт Вашей программы до тех пор, пока не перечту текста Байрона. Быть может, ближайшее с ним знакомство изменит моё отношение к предлагаемой Вами задаче,—хотя я очень сомневаюсь в этом. Во всяком случае, мне хочется передать Вам те ощущения, которые я испытал по прочтении Вашего письма теперь, до прочтения Байрона.

Несмотря на то, что Вы назвали «Бурю» и «Франческу» моим апогеем (с чем я совершенно не согласен), я почему-то вообразил, что программа Ваша возбудит во мне горячую охоту воспроизвести её в музыке, и с большим нетерпением ожидал письма Вашего. Но по получении его испытал разочарование. Программа Ваша, по всей вероятности, может действительно послужить канвой для симфониста, расположенного подражать Берлиозу; согласен, что, руководясь ею, можно соорудить эффектную симфонию в стиле упомянутого композитора. Но меня она оставляет покамест совершенно холодным, а раз что воображение и сердце не согрето,—едва ли стоит приниматься за сочинение. В угоду Вам я, пожалуй, мог бы, по Вашему выражению, постараться и вымучить из себя целый ряд более или менее интересных эпизодов, в коих встретились бы и условно мрачная музыка для воспроизведения безнадежной разочарованности Манфреда, и множество эффектных блесток инструментовки в скерцо «Альпийская фея», и восход солнца в высоком регистре скрипок, и смерть Манфреда с тромбонами pianissimo; мог бы эти эпизоды снабдить гармоническими курьёзами и пикантностями, мог бы потом всё это выпустить в свет под громким заглавием: Manfred, simphonie d'après и т. д.; мог бы даже за плоды моих стараний получить хвалу,—но подобное писание нимало не привлекает меня. Мне очень трудно объяснить, почему именно программа Ваша не зажигает во мне искры вдохновения. Несмотря на почтенный возраст и значительную опытность в писании, я должен признаться, что до сих пор блуждаю по безграничному полю композиторства, тщетно стараясь найти свою настоящую тропинку. Чувствую, что такая тропинка есть, и знаю, что, раз я найду её, то напишу что-нибудь в самом деле хорошее,—но какая-то роковая слепота сбивает меня постоянно с пути, и, Бог весть, попаду ли когда-нибудь куда мне следует? Вернее, что нет. Я думаю, что первостепенные таланты и гении тем-то и отличаются от подобных мне неудачников, что сразу попадают на свою широкую дорогу и смелыми шагами, без оглядки, идут по ней до конца своей деятельности. Изредка мне случалось близко подходить к «тропинке», и тогда выходили вещи, которых до конца жизни не буду стыдиться, которые радуют и поддерживают во мне энергию к работе. Но это случалось редко, и к числу этих немногих исключений я никоим образом не причислю «Франческу» и «Бурю». Обе эти вещи написаны с напускной горячностью, с ложным пафосом, с погоней за чисто внешними эффектами,—и, в сущности, до крайности холодны, фальшивы и слабы. Недостатки эти происходят оттого, что упомянутые произведения мои вовсе не воспроизводят данного сюжета, а лишь написаны по поводу его, т. е. родство музыки с программой не внутреннее, а случайное, внешнее. Бестолковая суетня оркестра в первой части «Франческа» нимало не соответствует потрясающей грандиозности картины адского вихря, а приторно изысканные гармонии её средней части не имеют ничего общего с гениальной простотой и силой текста Данте. Ещё менее удовлетворительно и недостойно своей программы пёстрое попурри, носящее название «Бури». Я уж не говорю об увертюре «Ромео», которую, Бог знает отчего, так же преувеличенно хвалили, как преувеличенно порицали другие мои сочинения. Помню, что, когда я писал её, то, быв очень тронут Вашим участием и интересом, весьма старался угодить Вам,—но и тогда я болезненно-чутко сознавал полнейшее отсутствие связи между шекспировским изображением юношеской страсти итальянца Ромео и моими кисло-сладкими стенаниями. Я вовсе не думаю, что программная музыка à la Berlioz есть вообще ложный род искусства, но лишь отмечаю факт, что мной на этом поприще не сделано ничего замечательного.

Весьма может статься, что в безнадежной холодности, с которой я отнёсся к программе Вашей, виноват Шуман. Я люблю его «Манфреда» до чрезвычайности и так привык соединять в одном неразрывном представлении «Манфреда» Байрона с «Манфредом» Шумана, что не понимаю, как подойти к этому сюжету так, чтобы вызвать из него другую музыку, кроме той, которой снабдил его Шуман.

Надеюсь, что Вы не посетуете, дорогой друг, что высказываюсь откровенно. Мне неприятно было бы в отношении Вас не быть вполне искренним.

Если бы вздумалось Вам написать мне, то потрудитесь адресовать в Москву к Юргенсону. Я уезжаю отсюда через 3 дня, и где буду скитаться, ещё не знаю,—Юргенсон же, будучи со мной в постоянной корреспонденции, всегда знает мой адрес.

Спасибо, сто крат спасибо за дружбу и внимание, и простите, что оказываюсь ниже Вашей задачи. А, впрочем, всё-таки прочту «Манфреда»

Искренне преданный Вам
П. Чайковский

Kamenka, 12 November 1882

I don't have a translation of Manfred to hand, and I would rather not give you a definite answer with regard to your programme until I have read through Byron's text. Perhaps closer acquaintance with the latter will change my attitude towards the task you are proposing, though I doubt it very much. In any case, I would like to tell you already now, before reading Byron, about the feelings I had on reading your letter.

Despite the fact that you called The Tempest and Francesca my apogee [1] (on this point I do not agree with you at all), for some reason I imagined that your programme would awaken in me a burning desire to reproduce it in music, and so I awaited your letter with great impatience. But when I received it I experienced disappointment. Your programme could in all probability serve as a design for a symphonist inclined to imitate Berlioz; I agree that this scheme might form an effective basis for a symphony in the style of that composer. But at the moment it leaves me completely cold, and when the heart and imagination are not warmed, it is hardly worth setting about composition. To please you I might perhaps, to use your expression, make an effort [2], and squeeze out of myself a whole series of more or less interesting episodes, in which one would encounter conventionally gloomy music to reproduce Manfred's hopeless disillusionment, and a lot of effective instrumental flashes in the "Alpine fairy" scherzo, sunrise in the violins' high register, and Manfred's death with pianissimo trombones. I would be able to furnish these episodes with harmonic curiosities and piquances, and I would then be able to send all this out into the world under the sonorous title Manfred. Symphonie d'aprés, etc. I might even receive praise for the fruits of my labours, but such composing in no way appeals to me. It is very hard for me to explain why exactly your programme doesn't kindle the spark of inspiration within me. Despite my venerable age and my considerable experience in writing music, I must confess that to this day I am still wandering around the boundless field of composition, trying in vain to find my true path. I can feel that there is such a path, and I know that once I have found it, I will write something that is indeed good. However, some fateful blindness constantly keeps bringing me off course, and God knows whether I shall ever head in the direction I am supposed to. It is more likely that I won't. It seems to me that first-rate talents and geniuses differ from failures like me precisely in the fact that they immediately find their own wide road and stride along it boldly, without looking back, until the end of their career. From time to time I have come close to my own "path", and this gave rise to works which I shall never be ashamed of for as long as I live, and which help to sustain my energy for work. But this has happened rarely, and by no means do I count Francesca and The Tempest among those few exceptions. Both of these works were written with artificial enthusiasm, with false pathos, in pursuit of purely external effects, and at bottom they are extremely cold, false, and feeble. These shortcomings are due to the fact that the aforesaid works do not reproduce the subjects in question at all, but, rather, are written à propos of the latter—that is, the affinity of the music to the programme is not internal, but accidental and external. The incoherent bustle of the orchestra in the first section of Francesca in no way corresponds to the staggering grandiosity of the scene of a hellish whirlwind, while the cloyingly refined harmonies of its middle section have nothing in common with the masterly simplicity and power of Dante's verses. Even more unsatisfactory and unworthy of its programme is the motley pot-pourri which goes by the name of The Tempest. I shall not mention here the Romeo overture, which, God knows why, has been praised just as exaggeratedly as other works of mine have been criticized. I remember that when writing it, being deeply moved by your sympathy and attention, I really exerted myself to try to please you. But even then I was painfully and keenly aware of the complete lack of a connection between Shakespeare's depiction of Romeo's youthful passion and my bitter-sweet groans. I do not by any means maintain that programme music à la Berlioz is a false artistic genre as such, but I just wish to note the fact that I have not achieved anything remarkable in that field.

It is quite possible that the abject coolness with which I view your programme is the fault of Schumann. I love his Manfred extremely and am so used to merging in a single indivisible notion Byron's Manfred with Schumann's Manfred, that I cannot conceive how I might approach this subject in such a way as to elicit from it any music other than that which Schumann furnished it with.

I hope, dear friend, that you will not be upset with me for having spoken my mind frankly. It would be unpleasant for me not to be fully sincere towards you.

If you should wish to write to me, would you be so kind as to address your letter to Jurgenson in Moscow. I am leaving here in three days' time, and I do not know yet where my wanderings will take me. Jurgenson, though, since he is constantly corresponding with me, always knows my address.

Thanks, a hundred thanks for your friendship and attention, and forgive me for not being up to your assignment. Nevertheless, I will definitely read through "Manfred".

Sincerely devoted to you,
P. Tchaikovsky

Notes and References

  1. Writing to Tchaikovsky on 28 September/10 October 1882, Balakirev had told him about a programme for a symphony which he wanted to discuss with him (without yet saying that it was based on Byron's Manfred), adding that he had recently been looking through his published scores and was delighted to see that Tchaikovsky's talent had grown: "Your apogee is represented by your two symphonic poems, The Tempest and Francesca da Rimini, especially the latter". See Balakirev's letter in Милий Алексеевич Балакирев. Воспоминания и письма (1962), p. 163–164. It was in his next letter to Tchaikovsky, dated 28 October/9 November 1882, that Balakirev set out in detail his proposed programme for a symphony based on Manfred  [back]
  2. In his letter to Tchaikovsky of 28 October/9 November 1882, Balakirev, before proceeding to outline the programme, had written: "Your Francesca has prompted me to think that you would be able to realize this subject [Manfred] splendidly—of course, provided that you make an effort and apply more self-criticism to your work, that you allow your imagination to ripen naturally in your head rather than rushing to finish at all costs". See Balakirev's letter in Милий Алексеевич Балакирев. Воспоминания и письма (1962), p. 165–167  [back]