Letter 2459

Tchaikovsky Research
Date 1/13 April 1884
Addressed to Sergey Taneyev
Where written Moscow
Language Russian
Autograph Location Moscow (Russia): Russian State Archive of Literature and Art (ф. 880)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 632–633 (abridged)
Письма П. И. Чайковского и С. И. Танеева (1874-1893) [1916], p. 105–106
П. И. Чайковский. С. И. Танеев. Письма (1951), p. 101–102
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XII (1970), p. 341

Text and Translation

Russian text
English translation
By Luis Sundkvist
1 апреля 1884 г[ода]

Милый Сергей Иванович!

Корысть Вашу я могу удовлетворить лишь отчасти. Когда живёшь той бессмысленно-суетливой, но вместе с тем и до гадости грязной жизнью, какую я принуждён здесь вести, — то возможно ли написать письмо, способное доставить удовольствие? Ограничусь только указанием на интересующие Вас факты.

«Волшебная флейта» прошла очень хорошо. Конечно, можно, подобно тому, как это делают все московские рецензенты, убиваться о том, что нет голосов, — но это ни к чему не ведёт. Те голоса, которые в данном случае имелись, исполнили своё дело отлично. Постановка была роскошная; игра исполнителей поразила всех умелостью и развязностью, ансамбль был безупречный, и я плавал в море наслаждения от музыки Моцарта. Нужно Вам сказать, что «Волшебн[ую] фл[ейту]» я знал мало, а поэтому и любил меньше других опер Моц[арта], и я ужасно рад случаю, благодаря коему и она теперь сделалась одной из моих фавориток. После представления был ужин, на коём Антоша провозгласил Ваш тост, восторженно принятый всеми. Направник приезжал слушать «Флейту» и остался очень доволен.

Перед тем был большой музыкальный вечер у Третьякова. Всего замечательнее на этом вечере был ужин; однакож, и музыка была недурна (Зилоти и Климентова).

Я всё время недомогаю; у меня вот уже две недели не прекращается понос и вообще — скверное состояние желудка и кишек. Вследствие сего, а также утомления, я всё время очень не в духе. Сегодня же чувствую себя столь мерзко, что отказался от торжественного обеда, который Карлуша даёт Направнику, и от вечера у Усатова. Сижу дома и злюсь и завидую Вам страшно. Письмо Ваше, несмотря на всю краткость, дышит испытываемым Вами наслаждением быть в глуши весной. Русская глушь, русская весна!!!... это верх всего, что я люблю!

Я сделал три капитальных изменения в «Мазепе». За одно из них Вы будете сердиться, — но я должен был это сделать в виду сценичности. Вчера заходил к Масловым. У Варв[ары] Павловны до сих пор не был, но буду непременно. Уеду в среду.

Будьте здоровы, милый человек!

Ваш П. Чайковский

Как жаль, что столь мало удалось видеть Вас!

1 April 1884

I can satisfy your cupidity only partially [1]. When one is leading the kind of aimlessly bustling, yet at the same time revoltingly grubby life which I am forced to lead here, can one possibly write a letter capable of giving anyone pleasure? I shall restrict myself to pointing out some facts which are of interest to you.

"The Magic Flute" went very well [2]. Of course, one could, as all the Moscow critics like to do, agonize oneself over the fact that we have no voices, but this is quite pointless. Those voices which were available on the given occasion did their job splendidly. The staging was lavish; the singers' acting astonished everyone, so skilful and flowing was it; the ensemble was impeccable, and I was floating in a sea of pleasure thanks to Mozart's music. I must confess to you that I was not very familiar with "The Magic Flute", which is why I liked it less than Mozart's other operas, and I am awfully glad about this opportunity as a result of which it, too, has become one of my favourites. After the performance there was a supper, at which Antosha proposed your health, which toast was enthusiastically received by everyone. Nápravník came over [to Moscow] to hear "The Flute" and was very satisfied.

Before that there was a big musical soirée at Tretyakov's. The most remarkable thing at this soirée was the dinner, although the music, too, wasn't bad (Ziloti and Klimentova).

I have been unwell all this time. For two weeks now I have been suffering unceasingly from diarrhoea, and in general from the foul state of my stomach and bowels. As a result of this and also of my fatigue, I am constantly in very low spirits. Today in fact I am feeling so horrendously ill that I have declined invitations to the banquet which Karlusha is putting on for Nápravník, and to a soirée at Usatov's [3]. I am sitting at home and am terribly mad at, and envious of, you. Your letter, in spite of its brevity, positively exhales the pleasure which you are getting from being in the remote countryside in spring-time... The Russian provinces, the Russian spring — that is the culmination of everything that I love!

I have made three important changes in Mazepa. One of them you will be upset about — but I had to do this to for the sake of the staging [4]. Yesterday I dropped in on the Maslovs. I haven't been to see Varvara Pavlovna yet, but I will definitely do so. I am leaving on Wednesday.

Keep well, dear fellow!

Yours, P. Tchaikovsky

What a pity that I managed to see so little of you!

Notes and References

  1. Towards the end of his brief letter of 28 March/9 April 1884 to Tchaikovsky from Selishche (the estate in Oryol Province belonging to Fyodor Maslov and his three sisters, where Taneyev was then staying on his own), Taneyev had written jestingly: "Everything that I am writing to you is of no interest whatsoever, but I am writing with a selfish purpose: I want to receive a letter from you". Taneyev's letter has been published in П. И. Чайковский. С. И. Танеев. Письма (1951), p. 100–101.
  2. On 29 March/10 April 1884 a performance of Mozart's The Magic Flute by students of the Moscow Conservatory, conducted by Karl Albrecht, had taken place at the Bolshoi Theatre.
  3. Dmitry Usatov (1847–1913), Russian tenor; he joined the Moscow Bolshoi Theatre in 1880.
  4. The three changes which Tchaikovsky made in Mazepa (less than two months after the opera's premiere in Moscow) are outlined in Letter 2458 to Eduard Nápravník, and the one which the composer (rightly) feared would upset Taneyev concerned the opera's finale: Tchaikovsky had now decided not to end the opera with Mariya's suicide, but with the lullaby which she sings over Andrey's corpse, and he had extended that lullaby accordingly. See Taneyev's letter to Tchaikovsky of 22 June/4 July 1884 in П. И. Чайковский. С. И. Танеев. Письма (1951), p. 107.