Letter 327

Tchaikovsky Research
Jump to: navigation, search
Date 28 November/10 December 1873
Addressed to Modest Tchaikovsky
Where written Moscow
Language Russian
Autograph Location Saint Petersburg (Russia): National Library of Russia, Manuscript Department (ф. 834, ед. хр. 36, л. 50–51)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 1 (1900), p. 420–421 (abridged)
П. И. Чайковский. Письма к родным (1940), p. 198–199
П. И. Чайковский. Письма к близким. Избранное (1955), p. 84–88 (abridged)
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том V (1959), p. 335–336
Piotr Ilyich Tchaikovsky. Letters to his family. An autobiography (1981), p. 82–83 (English translation; abridged)

Text

Russian text
(original)
Москва. 28 ноября
Милый Модя!

Редко случалось мне пред кем-либо быть столь виноватым, как пред тобой; с какой важностью я назначил тебе субсидию в сто рублей и как мещански мой государственный банк оную тебе выплачивает. Но на днях произойдет перемена в моих финансовых обстоятельствах, и тогда... нет, ей-богу, без шуток, долг будет уплачен. А сия перемена произойдет по тому случаю, что на будущей неделе будет исполнена моя «Буря», и я по обыкновению получу за это 300 р[ублей] с[еребром] из Муз[ыкального] общества. Эта сумма сильно подбодрит меня. Мне очень любопытно будет прослушать новое мое произведение, на которое я возлагаю большие надежды, и очень жалею, что ты его не будешь слышать, ибо я не прочь принимать к сведению твои мудрые замечания.

Я переехал на новую квартиру, которая хоть теснее, но зато уютнее прежней. Жизнь потекла обычным порядком. Из происшествий должен тебя известить об одном очень грустном, а именно. о смерти Вас[илия] Вас[ильевича] Давыдова, на похоронах которого я был. Сцены были очень тяжелые, и мне кажется, что эта смерть нанесла хоть и ожиданный, но тяжелый удар Алекс[андре] Ивановне. Из приятелей я теперь лишен самого приятного, т. е. Кондратьева, который провел здесь 5 недель и теперь находится в Харькове на выборах. У Шиловского я очень часто обедаю, но его сообщество мне крайне тяжело; он день ото дня становится взбалмошнее и тяжелее. Только в нынешнем году я убедился, что в сущности я довольно одинок здесь. У меня много приятелей, но таких, с которыми душу отводишь, как, напр[имер], с Кондратьевым,—совсем нет. Софья Львовна представляет для меня большой ресурс,—но это скорей вещественный атрибут моей обстановки, чем серьезная дружба. Впрочем, все к лучшему:—и самые милые приятели, будучи многочисленны, мешают работать, а я, слава богу, не сижу сложа руки. Чтобы заключить достодолжным образом эту маленькую иеремиаду, скажу тебе, положа руку на сердце, что в сущности все меня ужасно любят, и я не знаю, как отблагодарить их за это; я, право, даже не понимаю, за что... и т. д.

Мечтал я повидаться с тобой в скором времени по случаю исполнения моей симфонии, но концерты отложены до января. Когда начнутся репетиции оперы (в посту), я приеду в Питер и проживу довольно долго.

Крепко тебя целую, Толю тоже и прошу обоих написать мне обстоятельные письма. У Папаши целую ручки и милую Л[изавету] М[ихайловну] прижимаю к сердцу. Тебе очень кланяются Миша, Алеша и Бишка.

Твой, П. Чайковский