Letter 3668

Date 12/24 September 1888
Addressed to Marie Červinková-Riegrová
Where written Frolovskoye
Language Russian
Autograph Location Prague (Czechia): Památník národního písemnictví
Publication Lidovy noviny (25 January 1937) (Czech translation)
Pražské návštěvy P. I. Čajkovského (1952), p.130–132 (Czech translation)
Музыкальная жизнь (April 1965), No. 8, p. 6
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XIV (1974), p. 532–533

Text

Russian text
(original)
Г[ород] Клин, с[ело] Фроловское
12/24 сент[ября] 1888

Глубокоуважаемая Марья Францовна!

Сейчас получил я дорогое письмо Ваше и перевод либретто «Евгения Онегина». От глубины души благодарю Вас за исполнение столь тяжёлого труда и радуюсь, что благодаря необычайной прелести Пушкинской поэзии труд этот был сопряжён для Вас с некоторым удовольствием. Верьте, многоуважаемая Марья Францовна, что я глубоко ценю честь и внимание, оказанное мне Вами принятием на себя труда переводчицы моего либретто.

Письмо Ваше обрадовало меня тем более, что со дня моего выезда из Праги я не имел никаких известий о том, наверное ли будет поставлена моя опера на пражском театре. Теперь вижу, что дело это окончательно решённое, и я преисполнен радости, что в скором времени мне опять придётся посетить милую, дорогую мне Прагу.

У меня к Вам большая просьба, Марья Францовна. Мне хотелось бы, чтобы к либретто Вы написали маленькое предисловие, дабы пражская публика знала, при каких обстоятельствах опера моя попала в репертуар наших столичных и провинциальных сцен.

С детства я питал особенное, неописанное пристрастие к поэме Пушкина, и с тех пор как я стал писать музыку, любимейшей мечтой моей было сочинить что-нибудь на чудный Пушкинский сюжет. Я знал, что в сюжете этом мало драматического интереса, и поэтому вовсе не думал о театре, принимаясь за труд. Музыка моя была написана летом 1877 г[ода], и, сколько помнится, ни одно моё произведение не причиняло мне столько авторских радостей, столько наслаждения и художественного восторга. Засим я и не воображал даже, что «Евгений Онегин» будет поставлен на сцене, нисколько о том не хлопотал и лишь услаждал себя надеждой, что музыка моя, написанная с любовью и восторгом, найдёт отголосок в сердцах моих соотечественников, подобно мне, любящих поэзию Пушкина вообще и «Онегина» в частности. Ожидания мои оправдались; мало-помалу «Евгений Онегин» стал распространяться, и многие отрывки из него сделались почти популярны. Но случилось нечто, чего я вовсе не ожидал. Ныне царствующий государь, которому очень полюбилась музыка «Онегина», изволил выразить желание, чтобы опера эта (названная мною «лирические сцены») была поставлена в императорском театре. Её дали в Петербурге в 1884 г[оду], и, сверх моего ожидания, опера имела большой успех.

Вот краткая история моих «лирических сцен». Я потому желал бы, чтобы пражская публика знала её, что она не может относиться к сюжету, подобно тому как русская, знающая наизусть стихи Пушкина и способная простить отсутствие драматического движения и сценического интереса, ради прелести Пушкинской поэзии. Необходимо, чтобы в Праге знали, что я не смотрю на моего «Онегина» как на настоящую оперу, а как на попытку иллюстрировать содержание Пушкинской поэзии музыкой, причём, однако, я не мог избрать другое формы, как драматической. Зритель, которому все это будет известно, отнесётся к опере моей снисходительнее и, в случае если музыка моя придётся ему по сердцу, примирится с сценическими её недостатками.

Осмелюсь попросить Вас, глубокоуважаемая Марья Францовна, передать г. Шуберту, что я очень бы желал дирижировать на первом представлении и что удобнее бы всего было для меня, если бы опера моя была дана в самом конце ноября (по Вашему стилю); напр[имер], если бы её назначили на 30/18 ноября, то это было бы превосходно.

Прошу Вас передать моё нижайшее почтение Вашему батюшке и принять уверение в моей безграничной благодарности и глубочайшем уважении.

П. Чайковский

P.S. 1) Портреты Ваш и Вашего батюшки я получил и приношу Вам за них искреннейшую благодарность.

P.S. 2) Потрудитесь передать мои поклоны Дворжаку, Адольфу Осиповичу Патера и всем, кто меня в Праге помнит.