Letter 745

Tchaikovsky Research
Jump to: navigation, search
Date 30 January/11 February 1878
Addressed to Nikolay Rubinstein
Where written San Remo
Language Russian
Autograph Location Moscow (Russia): Glinka National Museum Consortium of Musical Culture (ф. 37, No. 94)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 99–100 (abridged)
История русской музыки в исследованиях и материалах, том 1 (1924), p. 177–178
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VII (1962), p. 83–84

Text

Russian text
(original)
San-Remo 30 янв[аря]
11 февр[аля]
1878.
Милый друг!

Получил сегодня твое письмо и прочел его с большим удовольствием. Я совершенно уверен, что ты не хотел причинить мне обиду своим предыдущим письмом, но мне показался очень недружественным тон его, и это было мне обидно. Если я в свою очередь выразился резко в своем письме, то прошу тебя забыть это. Но оставим все это. В заключенье я еще раз прошу тебя не сетовать на меня за отказ от делегатства. Трудно мне выразить в письме все подробности, вследствие которых я пришел к убеждению, что не могу ехать в Париж. Ты знаешь, что у меня есть один пункт помешательства, заставляющий меня бояться встреч с людьми. В Париже и теперь, когда я еще далеко не вошел в свое нормальное состояние, я бы страдал более, чем где-либо и когда-либо. Никакого толку не вышло бы ни для. меня, ни для русской музыки. Вспомни хорошенько, до какой степени я неспособен что бы то ни было организовать. вспомни хорошенько вообще мои нрав, мою одностороннюю способность исключительно к кабинетной работе и ты поймешь, что я был бы не но месте там.

Я нахожу, что ты поступил очень умно, отложивши мою оперу до будущего года. Я сам думаю, что еи лучше идти целиком и быть приготовленной исподволь. Насчет того, что я не отдам оперу в Петербургскую консерваторию, можешь быть совершенно покоен. Меня никто об это м по ка не просил, но если попросят, то, само собой разумеется откажу. Я кончил оперу совершенно. Теперь только переписываю либретто и, как только все будет готово, отправлю в Москву.

Полагаю, что письмо это как раз придет ко времени первой репетиции симфонии. Меня очень беспокоит скерцо. Я написал тебе, кажется, что нужно его играть чем скорее, тем лучше. Т еперь мне вдруг начинает казаться, что его не следует играть слишком скоро. Впрочем, я вполне полагаюсь на твое понимание и думаю, что ты лучше меня определишь ту степень скорости, какая нужна. Сейчас я перечел твое письмо. В конце ты спрашиваешь меня: желаю ли я твоих советов. Само собою разумеется, что желаю. Ты очень хорошо знаешь, что я всегда готов выслушать и исполнить совет умного друга, и я много раз обращался к тебе за советами как в музыкальных делах, так и в житейских. Я обиделся не за то, что ты даешь мне советы, а засухой, жесткий (как мне показалось) тон письма, за упрек в лени, который мне пришлось выслушать в первый раз в жизни, за твое предположение, что я отказался от Парижа потому, что имею и без него средства к жизни благодаря M[ada]me Мекк; одним словом, за то, что ты не понял истинных причин моего отказа, о которых мне мучительно говорить.

Я сделался страшным мизантропом. С ужасом думаю о; том, что не всегда продлится возможность жить, не сталкиваясь с людьми. Тем не менее я жестоко скучаю и отдал бы все прелести здешнего климата и природы, чтоб быть в Москве, которую я люблю ужасно.

Прощай, голубчик. Поклон всем.

Твой П. Чайковский