Letter 2519

Date	23 July/4 August 1884
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Skabeyevo
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 899)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 652–653 ("25 Jul") (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 3 (1936), p. 291–292 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XII (1970), p. 403–405

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Скабеево 23 июля 1884 Дорогой, милый друг! В последнем письме Вы спрашивали, каково моё мнение о «Saphо» Daudet. Я эту книгу прочёл только теперь в дороге и могу тотчас же высказать мнение о ней. Я давно уже охладел к Доде, а теперь, несмотря на его несомненный и сильный талант, он окончательно упал в моем мнении. Если бы Daudet не поставил во главе книги посвящения сыновьям, давая тем чувствовать, что она должна чему то научить и от чего то предостеречь их, — то, прочтя «Saphо», я бы просто сказал, что Daudet очень бойко и картинно, а вдобавок и с большим сочувствием к герою и героине романа, описал их чувственность и развращённость. Но теперь, помня, кому посвящена книга, я возмущаюсь фарисейством, притворной добродетельностью автора. В сущности, угождая развращённому вкусу своей публики, он цинически откровенно рассказывает, как в Париже занимаются развратом, — а притворяется, что пишет урок для своих сыновей, и хочет, чтобы думали, что им руководили нравственные цели и высокие побуждения оттолкнуть молодых людей от разврата. Побуждение было одно: написать книгу, заманчивую для развращённой французской публики и нажить как можно больше денег. И надо признаться, цель достигнута. Книга будет иметь громадный успех, подобно «Pot-bouille» Zola, романам Gui de Maupassant и произведениям всех вообще адептов новой французской школы. Если хорошенько вникнуть в изображенный автором круг людей и быт их, — то окажется, что под прикрытием внешней правдивости и реализма — сущность романа ложь. Sapho — существо невозможное; по крайней мере, я такого дикого смешения честности с низостью, благородства чувств — с подлостью не встречал. Но всё же автор, видимо, сочувствовал героине своей, и хотя, судя по посвящению, она должна, в конце концов, оттолкнуть и привести в ужас сыновей г. Доде, — но, в действительности, она будет для них привлекательна. Зато ни для сыновей Daudet и ни для кого в мире не могут быть симпатичны добродетельные персонажи романа: скучная и дикая Divonne, невозможные сестры героя, их мать и др[угих]. От всех этих персонажей веет деланностью, искусственностью. Sapho — преувеличенное изображение парижской кокотки, — но всё-таки кое-что в ней списано с действительности. В тех же лицах — нет ничего живого. Бесцветнее всего вышла Irène. Каждый молодой человек, читая роман Доде, поймет, что, в конце концов, Sapho победила в сердце Jean его невесту. Ничем Daudet не выдал своего фарисейства с такой очевидностью, как тем, что Irène, которой мы должны сочувствовать столь же сильно, как ненавидеть Sapho, написана, между тем, так, что невольно мы склоняемся на сторону развратной Sapho. А засим, большого таланта и мастерства отнять у Доде невозможно, и, конечно, в «Saphо» найдётся десятка 3 превосходно написанных страниц. Вчера я приехал в Скабеево. Переезд совершился довольно благополучно, но, вследствие царствующей на наших жел[езных] дор[огах] безурядицы, багаж мой, сданный на одной станции Харьково-Азовской линии в Курск, где-то запропал. Начальник ст[анции] в Курске обещался мне всё это устроить, но так как в одном из сундуков находится моя партитура сюиты и эскизы фортеп[ианного] концерта, — то я всё-таки беспокоюсь. Потерянные вещи могут быть заменены, по мере возможности, другими, но как вознаградить и утешить себя, если пропадёт большой многомесячный труд! Буду, однако ж, верить, что на днях сундуки мои придут в целости. Перед самым моим отъездом из Гранкина я писал Вам, дорогая моя, и надеюсь, что письмо моё дошло до Вас. Будьте здоровы, бесценный, дорогой друг!! Дай Бог Вам всякого благополучия! Безгранично любящий Вас, П. Чайковский

Skabeyevo 23 July 1884 Good, dear friend! In your last letter you enquired what I thought of "Sapho" by Daudet. I have just read this book on the way here, and can express my opinion of it immediately. I had long since cooled towards Daudet, and now, despite his undoubted and strong talent, he has finally fallen in my estimation. Had Daudet not placed a dedication to his sons at the head of the book, making them feel that they had something to learn and something to guard against, then, having read "Sapho", I would simply say that Daudet, while affording great sympathy for the novel's hero and heroine, described their sensuality and depravity most curtly and descriptively. But now, recalling to whom the book is dedicated, I am outraged by the author's hypocrisy and feigned virtue. In essence, catering to the depraved taste of his audience, he cynically and frankly describes how debauchery is practiced in Paris — under the pretence of writing a lesson for his sons, and wishes people to think that he was guided by moral aims and lofty motives to steer young people away from debauchery. There was only one motive: to write a book that would appeal to the depraved French public and make as much money as possible. And it must be conceded that this aim has been achieved. The book will be a resounding success, like Zola's "Pot-bouille", the novels of Gui de Maupassant, and the works of all the adherents of the New French School. If one delves deeply into the circle of people and their way of life as depicted by the author, it turns out that, under the pretence of objective truthfulness and realism — the novel is essentially a lie. Sapho is an impossible creature; at least, I have never encountered such a wild combination of honesty with baseness, nobility of feelings with meanness. But still, the author seemingly sympathised with his heroine, and, although judging by the dedication, she should, ultimately, repel and horrify the sons of Monsieur Daudet, in actuality, they will find her alluring. But then neither Daudet's sons, nor anyone in the world can have sympathy for the novel's virtuous characters; the tedious and wild Divonne, the impossible sisters of the hero, their mother, et al. All these personages exude feelings of artificiality and pretence. Sapho is an exaggerated portrayal of a Parisian coquette, but all the same some elements of her are founded in reality. None of these characters has any life. Irène was the most colourless of all. Every young man reading Daudet's novel will realise that, ultimately, Sapho won the heart of Jean, her fiancée. Nowhere is Daudet's hypocrisy belied more clearly than in the fact that Irène, with whom we should sympathise as much as we should despise Sapho, is written in such a way that one cannot help be inclined toward the side of the depraved Sapho. But then, it is impossible to deny Daudet's great talent and skill, and, of course, "Sapho" has around 3 dozen superbly written pages. I arrived in Skabeyevo yesterday. The journey went quite well, but as a result of the chaos that reigns on our railways, my luggage, which I had checked in at a station on the Kharkov-Azov line to Kursk, was lost somewhere. The stationmaster in Kursk promised to attend to all this for me, but since one of the trunks contains my score for the suite and sketches for the piano concerto, I am still worried. Lost items can be replaced with others, so far as possible, but what consolation and compensation can there be for the loss of many months' worth of hard work! Still, I must have faith that my trunks will arrive safe and sound in a few days. Just before I left Grankino, I wrote to you, my dear, and I hope that my letter reached you. Keep well, my priceless, dear friend!! May God grant you every good fortune! Your boundlessly devoted, P. Tchaikovsky