Letter 992

Date	29 November/11 December 1878
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Florence
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 2905)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 231 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 1 (1934), p. 511–512 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VII (1962), p. 493–495 To my best friend. Correspondence between Tchaikovsky and Nadezhda von Meck (1876-1878) (1993), p. 393 (English translation; abridged)

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Среда  29 н[оября] 11 д[екабря]  1878 Милый друг мой! Я сегодня был очень, очень порадован работой, которую сделал для меня Пахульский. Признаюсь, я даже не ожидал, чтобы он мог сразу вполне удачно удовлетворить всем моим требованиям. Рондо его оказалось вполне безупречной задачей. Отдельные части логически последовательно следуют одна за другой, ничего лишнего, все складно и ладно, — а в этом-то и была вся цель задачи. Нет никакого сомнения, что у него есть чутье и инстинкт формы, а это даётся очень трудно тому, кто вступает на поприще сочинителя. Искусство, с которым он сумел исполнить вполне точно все, чего я потребовал от задачи, выказывает восприимчивость музыкального организма, которая служит очень хорошим предзнаменованием. Я сегодня беспрестанно думал о том, как Вы должны страдать от холода. Какой ужасный день! Нет ничего бесполезнее, как сожалеть о чем-либо не сделанном, но я всё-таки скажу, что Вам следовало нанять виллу не во Флоренции, а где-нибудь между Генуей и Ниццей. Флоренция удивительно хороша позже, в феврале. В прошлом году я имел счастье попасть как раз в лучшее для неё время года. Ведь главная Ваша цель, т. е. избегнуть холода, — не достигнута. Все это я пишу на тот случай, что Вы и в будущем году проживёте эту часть года не в России. Несомненно, что разница в климате между Флоренцией и Riviera Ponente огромна и что к Вашим требованиям всего лучше подходит та сторона. Извините, дорогая моя, что-я навязываюсь Вам с советами и бесплодными сожалениями. Впрочем, в Вене Вы будете меньше страдать от холода; там в хороших отелях отопление отличное. Я получил письмо от Модеста. Бедный мой повествователь повергнут в отчаяние. Ларош, с которым он очень дружен и который в его глазах литературный авторитет, пристал к Модесту, чтобы он прочёл ему повесть. Повесть была прочтена, и Ларош раскритиковал её в пух и прах, так что Модест не хочет кончать. Я написал ему, чтобы он во что бы то ни стало кончил. И Ларош не отрицает в нем таланта, а что первый труд не вполне удачен, так это неудивительно. Но ничего нет хуже, как поддаваться недоверию к себе и оставлять неоконченным хотя бы и относительно слабое сочинение. Со стороны Лароша это просто безжалостно и бестактно. Я не менее Лароша чувствовал многие недостатки Модест иной повести и в особенности растянутость. Но нужно было, сделавши замечание, всё-таки поощрить. Но, будучи критиком по профессии, он счёл долгом отщёлкать бедного новичка. Меня это ужасно сердит. А от Анатоля писем нет. Ах, друг мой, до какой степени верно все, что Вы мне сказали о нем в последний раз! Из письма Модеста я вижу, что он здоров и весел, — следовательно, я всё-таки спокоен на его счёт. Будьте здоровы, дорогая моя. Ваш П. Чайковский Р. S. Я и забыл сказать про то, что концерт Lalо мы с Пахульским сыграли и что хотя я остаюсь при прежнем мнении (только сожалея об излишней резкости выражений), но, подобно Вам, начинаю, по мере ближайшего ознакомления, любить его. Ради его милых качеств я сегодня снисходительнее отнёсся к недостаткам. Впрочем, это относится только к первой части. Andante мне вовсе не нравится, а финал, при исполнении с оркестром, должен иметь не мало юмора и пикантности. (Последнее слово очень противно, но как подыскать подходящее русское выражение?) Клавираусцуг финала сюиты готов, но так как он написан партитурой и так как я не хочу посылать его Вам отдельно, то подожду, пока готовы будут одна или две другие части, которые всё-таки придётся сначала отдать переписать. Всего вероятнее, что я просто попрошу Пахульского отдать в Вене переписать моё маранье и оригинал послать к Юргенсону. Наученный горьким опытом симфонии, я хочу на этот раз, чтобы клавираусцуг был готов в одно время с партитурой, так чтобы ко времени исполнения сюиты он уже был напечатан. Четверг, утром Настоящая зима. Мне досадно за Вас, мой бедный, зябкий друг! Я не боюсь холода, — на мои нервы он хорошо действует и в особенности очень благоприятно влияет на сон. Сейчас принимаюсь за переложение 4-ой части. Ваш, П. Чайковский Алексей с этим письмом шёл к Вам, но встретил Ивана Васильева с Вашим. Я буду отвечать на Ваше письмо вечером, мой бесконечно милый друг.

Wednesday  29 November 11 December  1878 My dear friend! I was very, very happy today with the work Pachulski did for me. I confess that I did not really expect him to be capable of so successfully fulfilling all of my requirements immediately. His Rondo turned out to be an entirely flawless exercise. The individual parts follow one another logically, without any superfluous details, everything is coherent and harmonious — which was precisely the whole purpose of the task. There is no doubt whatsoever that he has a flair and instinct for form, and this is very difficult for someone new to the field of composition. The artfulness with which he was able to execute with complete precision everything I demanded from the task, demonstrates a receptiveness of the musical organism which serves as a very good omen. I could not stop thinking today about how you must be suffering from the cold. What an awful day! There is nothing more pointless than regretting something not done, but I shall still say that you ought to have rented a villa not in Florence, but somewhere between Genoa and Nice. Florence is astoundingly beautiful later on, in February. Last year I was fortunate enough to arrive at the best time of year for it. After all your main aim, i.e. avoiding the cold, has not been achieved. I am writing all this to you in case you will be living here this time next year, and not in Russia. There is no doubt that the difference in climate between Florence and the Riviera Ponente is enormous, and that it is the other side that is better suited to your needs. Forgive me, my dear, for imposing myself upon you with advice and pointless regrets. However, you will suffer less from the cold in Vienna; the good hotels there are splendidly heated. I have received a letter from Modest. My poor story-teller is in despair. Laroche, with whom he is very friendly, and who is in his eyes a literary authority,, pestered Modest to read him the story. The story was read, and Laroche dashed it to smithereens, such that Modest does not want to finish it. I have written to him, urging him to finish it at all costs. Laroche still does not deny his talent, and that his first work is not entirely successful is not surprising. But thee is nothing worse than succumbing to self doubt and leaving even a relatively weak work unfinished. This is simply tactless and merciless on Laroche's part. I, no less than Laroche, perceived many shortcomings in Modest's other story, particularly its length. But he should have made his point and encouraged him nonetheless. However,, being a critic by profession, he felt it his duty to give the poor novice a dressing down. This makes me terribly angry. And there have been no letters from Anatoly. Oh, my friend, how true everything you said to me about him last time is! I see from Modest's letter that he is healthy and cheerful, so I have no concerns about him anyway. Keep well, my dear. Yours P. Tchaikovsky P. S. I forgot to say that Pachulski and I played through Lalo's concerto, and that although my previous opinion stands (regretting only the excessive harshness with which it was expressed), the more closely I am acquainted with him, the more fond of him I am. Because of his endearing qualities, I have been more indulgent towards his shortcomings today. However, this only pertains to the first movement. I do not like the Andante at all, and the finale, when performed with an orchestra, should have no little humour and piquancy. (The last word is most objectionable, but how can one find an appropriate Russian expression?) The piano reduction of the suite's finale is ready, but since it is written in the score and as I do not want to send it to you separately, I shall wait until one or two other movements, which still have to be copied out, are ready. Most likely I shall simply ask Pachulski to have my scribblings copied out in Vienna and send the original to Jurgenson. Having learned from the bitter experience of the symphony, this time I want the piano reduction to be ready at the same time as the score, so that by the time the suite is performed it will already be in print. Thursday, morning It is truly winter. I feel sorry for you, my poor, shivery friend! I have no fear of the cold — it is good for my nerves, and in particular for my sleep. I have just embarked on the arrangement of the 4th movement. Yours, P. Tchaikovsky Aleksey was on his way to see you with this letter, but he ran into Ivan Vasilyev with yours. I shall answer your letter this evening, my dear friend.