Letter 2638

Date	5/17 January 1885
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Moscow
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 924)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 3 (1902), p. 17 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 3 (1936), p. 332–334 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XIII (1971), p. 17–18

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Москва 5 января Дорогой, милый друг мой! Не знаю, достаточно ли ясно я разъяснил в телеграмме мои планы. В будущую среду, 9-го числа, я еду в Петербург, для присутствования в концерте Муз[ыкального] общ[ества], где Бюлов будет играть мою новую сюиту. Останусь там около недели, возвращусь в Москву и довольно долго здесь останусь. В настоящее время все помыслы мои устремлены на то, чтобы устроиться где-нибудь в деревне близ Москвы на постоянное жительство. Я не могу больше довольствоваться кочеванием и хочу во что бы то ни стало быть хоть где-нибудь у себя, дома. Так как я убедился, что купить я покамест ещё порядочного именьица не могу, то решился хоть нанять какую-нибудь усадьбу. С этой целью я пустил здесь в «Полицейском листке» публикацию, и предложений имею уже много. В понедельник еду осматривать одну усадьбу, которая, кажется, вполне подходит к моим требованиям, и если понравится, то вскоре по возвращении из Петербурга, может быть, и перееду. Милый друг! Меня несколько мучит совесть по поводу моих неясных намеков на Колю и Анну в последнем письме. Теперь я могу Вам сказать, в чем дело, ибо имел объяснение с Анной и значительно успокоился насчёт их. Перемена, о которой я писал Вам, состоит в том, что Коля оказался слишком слабым и слишком подчинившимся влиянию своей жены, а влияние это отразилось на нем неблагоприятно, как мне показалось. Прежде Коля казался мне необыкновенно симпатичным добряком, и в этом была его главная прелесть. Теперь я вдруг заметил, что в суждениях его о людях, в некоторых отзывах его появилась несвойственная его натуре резкость и иногда даже озлобленность. Из этого я заключил, что не Анна (которая, несмотря на многие свои превосходные качества, всегда страдала некоторою резкостью, излишком самолюбия) умягчилась под влиянием Коли, а, напротив, добрый и мягкий Коля заимствовал у Анны некоторые её слабости и, главное, строгость, резкость, исключительность в суждениях. Это меня очень испугало и огорчило. Некоторое время я молчал, — но дня три тому назад решился высказать Анне свою тревогу за их будущность и благополучие. К моему величайшему удовольствию, Анна приняла слова мои очень благодушно, нисколько не обиделась и, если я не ошибаюсь, отлично поняла, что не следует ей стараться изменить Колю, а, напротив, самой стараться быть более мягкой, уступчивой, доброй. В сущности, уверяю Вас, дорогая моя, что Анна от природы вполне хорошая, добрая, честная натура. Излишек самомнения и гордости происходит от обстоятельств её жизни и воспитания. Я уверен, что, если действовать на неё убеждением, не молчать, а искренно указывать её недостатки, как это я сделал теперь, — она поймёт свои ошибки и выкажет основные черты своей хорошей и богато наделённой умственными дарами природы. О, как бы я не желал, чтобы когда-нибудь, хоть мельком, Вы бы пожалели о том, что отдали Вашего добрейшего Колю Анне! Мысль, что когда-нибудь Вы раскаетесь в Вашем выборе, для меня убийственна. Ещё скажу Вам одно: Анна не изъявительна, и я боюсь, что она недостаточно умеет выразить Вам свою любовь, а между тем, я знаю, как она переполнена чувством любви и благодарности к Вам. Ради Бога, никогда не сомневайтесь в этом. Будьте здоровы и счастливы, бесценный друг мой! Весь ваш, П. Чайковский

Moscow 5 January My dear, good friend! I do not know if I explained my plans sufficiently clearly by telegram. Next Wednesday, the 9th, I am going to Petersburg to attend a Musical Society concert, where Bülow will be playing my new suite. I shall stay there for about a week, then return here to Moscow and stay for quite a while. At the present time, all my thoughts are focussed on settling down permanently somewhere in the country near Moscow. I can no longer be satisfied with roaming around, and I want, at all costs, to be able to call somewhere home. Since I have become convinced that for the time being I cannot afford to purchase a decent estate, I have decided to at least rent a property somewhere. To this end, I have published a notice here in the "Police Newsletter", and I have already had many offers. On Monday I am going to inspect an estate which seems to be very well suited to my requirements, and if I am pleased with it, then I might move in soon after returning from Petersburg. Dear friend! I am somewhat tormented by my vague allusions to Kolya and Anna in my last letter. Now I can tell you that what the matter is, because I have had a frank discussion with Anna and am now significantly reassured with regard to them. The change that I wrote to you about is that Kolya has turned out to be too weak and too submissive to the influence of his wife, and it seemed to me that this influence reflected unfavourably upon him. Beforehand, Kolya seemed to me to be an exceptionally kind and sympathetic person, and this was his substance of his charm. Now I suddenly observed that in his judgements about people, in some of his comments, there appeared a harshness and sometimes even bitterness that was not characteristic of his nature. From this I concluded that it was not Anna (who, despite many of her excellent qualities, always suffered from a certain harshness, and excessive self-regard) who had softened under Kolya's influence, but, on the contrary, the kind and gentle Kolya had acquired some of Anna's weaknesses, most significantly, severity, harshness and exclusivity in judgements. This greatly alarmed and upset me. I remained silent for a while — but three days ago I decided to express my concern for their future and well-being to Anna. To my utmost relief, Anna took my words very well, was not in the least offended, and, if I am not mistaken, understood perfectly well that she ought not to try to change Kolya, but on the contrary, try to be more gentle, amenable and kind herself. In essence, I assure you, my dear, that Anna is by nature a wholly good, kind and honest person. Her excess of self-regard and pride stems from the circumstances of her life and upbringing. I am certain that if we act upon her by persuasion, not by remaining silent, but by honestly pointing out her shortcomings, as I have now done, then she will understand her errors and show her finer nature, which richly endowed with intellectual gifts. Oh, how I would not wish for you to ever, not even for a moment, regret giving your dearest Kolya to Anna! The thought that you would ever regret your decision is deadly to me. I must tell you one more thing: Anna is not expressive by nature, and I fear that she does not sufficiently know how to express her love to you, while at the same time I know how overflowing she is with love and gratitude towards you. For God's sake, never doubt this. Keep well and happy, my invaluable friend! Yours ever, P. Tchaikovsky