Letter 1197

Date	2/14 June–6/18 June 1879
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Kamenka
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 552)
Publication	П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 2 (1935), p. 133–137 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VIII (1963), p. 241–244

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

2-го июня Сестра продолжает беспокоить меня. Начала она пить воды и через 4 дня должна была остановиться. Её начали терзать ужаснейшие мигрени. Оказывается, что вследствие малокровия она не может переносить вод. Больна она постоянно, ежедневно и ежечасно. То печень, то удушье, то мигрень, то боль в боку, — вследствие болезни, называемой reigns Hottants, то дурнота, нервные припадки и т. д. Бог знает, чем все это кончится! Сюда приехала сестра моего зятя из Крыма и уговорила сестру решиться переехать месяца на 2 в Крым, в Ялту, где имеется в виду дача. Написали туда, и если дача свободна, то, вероятно, в июле совершится переселение в Крым. С какой охотой я отдал бы ей часть моего здоровья, которое в настоящее время находится, слава Богу, в самом цветущем виде. Только бессонницей я немножко страдаю, как всегда летом. Я получил от брата Анатолия сведения относительно дела о разводе. Поверенный известной особы, тот самый, который посещал его зимой, был у него. Брат говорил ему, что нельзя вести дело с женщиной, которая упорно отказывается понимать, об чем с ней говорят (она написала недавно Анатолию письмо, которое, по совершенно полному отсутствию человеческого смысла, превосходит все прежние её писания) и сегодня не хочет того, что хотела вчера. Поверенный этот, почему-то скрывающий своё имя и адрес, обещал, что известная особа подчинится всем формальностям и будет говорить и делать по его наущению все, что потребуется. Брат находит этого господина почти столь же тупым и непонимающим, как его доверительница. Они пришли к тому результату, что дело начнётся осенью. А покамест он передал просьбу известной особы об увеличении её пенсии до разрешения дела. Я намерен отказать, ибо не следует потакать её вымоганьям. Я, разумеется, сделаю со своей стороны все возможное, дабы добиться желанной цели, но почти уверен, что из всего этого опять ничего не выйдет. 4 июня От брата Анатолия я получил известие, что, по всей вероятности, он получит отпуск на один месяц с 1-го июля. Но это ещё не совсем верно. В следующем письме он обещает дать мне положительное сведение. Сестра поедет в Крым 1-го августа. Теперь, чтобы составить план распределения времени на лето, мне бы ещё очень хотелось узнать наверное, едете ли Вы за границу и если едете, то 1-го ли августа? С сегодняшнею почтой я посылаю Вам, милый друг мой, напечатанные скрипичные пьесы, посвящённые Браилову. Очень может быть, что у Вас их ещё нет в печатанном виде. Напечатано весьма изрядно. На этих днях я делал корректуру нашей симфонии, — через два года после её сочинения! Переложение, сделанное Танеевым, мне очень нравится. Оно нетрудно, т. е. насколько можно переложить нетрудно столь сложную оркестровую вещь. Только первая часть (самая лучшая) покажется Вам, вероятно, не вполне удобоисполнимой, но Танеев не виноват: он сделал все, что мог. Это одно из тех сочинений, которые не поддаются удобной переделке и теряют все своё значение, будучи лишены красот оркестровой звучности. Хотя два раза делал корректуру Танеев и два раза Кашкин, но я всё-таки, нашёл ещё много ошибок. Какое ужасное для меня бедствие, что в Москве и вообще в России нет хороших корректоров! Решительно ни на кого положиться нельзя, а сам я очень плохой корректор. Это очень грустно! Нет почти ни одной моей вещи. которая не была бы обезображена крупными опечатками. К счастью, нашу сюиту Юргенсон послал гравировать в Лейпциг, где её и корректировать будут, и можно быть вполне уверенным, что опечаток в ней не будет. Сейчас только мы приехали из леса. Чудесная вещь лес! Часто вспоминаю я Ваши чудные леса, милый друг мой, и в особенности Людавский, который теперь сделался до такой степени моим фаворитом, что я даже Тартакам изменил! 7 часов утра. Среда 6-го июня Вчера вечером я получил письмо Ваше, полное самых интересных сведений. Бесконечно благодарен Вам за него, дорогой друг! Но, несмотря на наслаждение, испытанное мною при чтении этого письма, мне было немножко неприятно думать, что столь длинным писанием Вы могли утомить себя, следствием чего могло быть нездоровье, головная боль! Утешаю себя надеждой, что, быть может, ничего этого не было. Не скрою от Вас, что Симаки были причиною совершенно бессонной ночи, проведённой мною сегодня. Дело в том, что я не в состоянии изобразить Вам, до чего мне тяжело было бы отказаться от наслаждения пожить там, а между тем я решительно не могу найти в предстоящих месяцах такой период времени, который я мог бы провести у Вас в гостях, не смущаемый никакими помехами. Вчера же я получил известие от брата Анатолия, что прокурор назначил ему отпуск с 1-го июля по 1-го августа; следовательно июль я должен пробыть в Каменке, дабы не лишить каменских обитателей сообщества брата, который со своей стороны ни за что не проведёт своего короткого отдыха иначе, как со мной. Таким образом оказывается, что всего удобнее мне было бы побывать в Симаках в августе или сентябре, когда Анатолий будет уже в Петербурге, а сестра с семейством — в Крыму. Но в августе Вы, может быть, поедете за границу? Таким образом, соображая все эти обстоятельства, я тщетно верчусь в этом cercle vicieux, не находя из него удобного выхода. Я бы мог часть текущего июня месяца посвятить Симакам, — но тут я опять встречаю препятствия. Во-первых, теперь уж поздно, и если предположить, что 15-го июня я бы мог выехать, то мне пришлось бы провести в Симаках всего 2 недели, — а этого мало! Во-вторых, в конце июня я собирался съездить в Сумы, Харьк[овской] губ[ернии], где я обещал побывать хотя бы на самый короткий срок и где мне нужно быть, чтобы устроить на предстоящий год того племянника моего зятя, которого в прошлом году мне удалось поместить в Сумскую гимназию и которому приходится остаться там ещё на один год. Кроме того, Модест усиленно просит меня побывать в течение лета в деревне, где он живёт и откуда ему в нынешний раз нельзя будет вырваться, как в прошлом году. Хотелось бы удовлетворить его желанью, и тоже не знаю, в какое время. В результате я прихожу к тому, что могу быть в Симаках или 1) от 15 июня до 1-го июля, или 2) в августе или сентябре. В первом случае я бы постарался обойтись без поездки в Сумы, которая, в конце концов, не необходима, и провёл бы у Вас ровно 2 недели. Во втором случае я мог бы остаться дольше, и мне это было бы более по душе, тем более, что начало осени после весны самое приятное для меня время года. Будьте так добры, дорогой друг мой, помогите моей нерешительности и произнесите резолюцию. Если же оказалось бы, что и то и другое почему-либо неудобно, то, нечего делать, — пришлось бы отложить столь горячо желанное гощение у Вас до будущего года. Очень радуюсь, что Вы довольны г. Тарашкевичем и что есть надежда на улучшение Вашего хозяйства. Дай Бог чтоб все дела Ваши устраивались как можно лучше. Брат мой Ипполит служит в Обществе пароходства и торговли, у Чихачева. Он командует пароходом, делающим рейсы по Черному морю. В настоящее время с ним случилось очень благополучное обстоятельство. Он вместе с дядей своей жены пустились в одну аферу, обвенчавшуюся полным успехом, и на долю его досталось 50 тысяч. Так как служба его трудная и плохо вознаграждаемая, то для него это большое счастье. Детей у него нет, но есть воспитанница — очень милая девочка, которую он взял из Воспитательного дома и вполне адоптировал её. Алёша мой продолжает ходить к здешнему учителю народной школы и очень успешно занимается теми предметами, из которых ему придётся держать экзамен для получения льготы по воинской повинности. Поздравляю Вас с новым маленьким Беннигсеном. Зятя Вашего я помню маленьким правоведиком. Я знал, что он происходит от полководца, но не знал, что он его правнук: — я думал, что он внук его. Прадед его тот генерал, которому Наполеон после Фридланда, в Тильзите сказал: «Vous avez été méchant à Austerlitz». Относительно бюджетной суммы прошу Вас, милый друг, не беспокоиться. Я получу её, когда к тому представится удобное обстоятельство. Спасибо Вам за память и непрерывные заботы обо мне! До свиданья, милый, добрый друг. Ваш П. Чайковский

2nd June My sister continues to concern me. She started to drink water and had to stop after 4 days. She began to be tormented by terrible migraines. It turns out that she cannot tolerate water due to anaemia. She is constantly ill, every day and every hour. Her liver, her breathing, her migraines, pain in her side — due to an illness called reigns Hottants, nausea, nervous attacks, etc. God knows how this will all end! My brother-in-law's sister came here from Crimea and convinced my sister to move to Crimea for two months, to Yalta, where they have a dacha. We have written there, and if the dacha is free then the move to Crimea will probably be accomplished in July. How gladly I would give her some of my health, which, thank God, is currently flourishing. I merely suffer from slight insomnia, as always in the summer. I have received information from my brother Anatoly concerning the matter of divorce. The attorney of the certain person, the very one who visited him in the winter, came to see him. My brother told me that he could not do business with a woman who stubbornly refused to understand what was being said to her (she had recently written a letter to Anatoly, which surpassed all her previous writings in its utter lack of human comprehension), and did not want today what she wanted yesterday. This attorney, for some reason concealing his name and address, promised that the certain person would comply with all formalities, and would say and do whatever was required at his instigation. My brother finds this gentleman almost as obtuse and uncomprehending as his client. The result of all this is that proceedings will begin in the autumn. In the meantime, he conveyed a request from the certain person for an increase in her pension until the matter is settled. I intend to refuse, for her extortion ought not to be indulged. I shall, of course, do everything possible on my part in order to achieve the desired aim, but I am almost certain that once more nothing will come of all this. 4 June I have received news from my brother Anatoly that in all likelihood he will be granted one month's leave from 1st July. But this is not altogether assured. He promises to give me definitive news in his next letter. My sister will be leaving for Crimea on 1st August. Now, in order to put together an itinerary for my time over the summer, I am also very keen to know whether you are going abroad, and if so, will this be for 1st August? I am sending you the printed violin pieces dedicated to Brailov by today's post, my dear friend. It may well be that you do not yet have them in printed form. They have been printed quite well. The other day I was working on the proofs of our symphony — two years after it was composed! I very much like the arrangement, made by Taneyev. It is not difficult, i.e. insofar as such a complex thing for the orchestra can possibly be arranged. Only the first movement (the best) will probably seem to you not entirely executable, but this is not Taneyev's fault: he did everything that could be done. This is one of those compositions which defies convenient adaptation, and loses all its meaning when deprived of the beauty of orchestral sonority. Although Taneyev and Kashkin both proof-read it twice, I still found numerous errors. It is a calamity for me that there are no good proof-readers in Moscow or in Russian in general! There is absolutely no one that I can rely upon, and I myself am a very poor proof-reader. This is most unfortunate! There is barely a single thing I have ever written which has not been disfigured by glaring misprints. Fortunately, Jurgenson has sent our suite to be engraved in Leipzig, where it will be proof-read, and one can be quite sure that it will have no misprints. We have just returned from the forest. What a wonderful thing this is! I often recall your wonderful woodlands, my dear friend, and particularly Lyudavsky, which has now become such a favourite of mine that it has even replaced Tartaky! 7 o'clock in the morning. Wednesday 6th June Last night I received your letter, full of the most interesting information. I am infinitely grateful to you for it, dear friend! But, despite the pleasure I experienced while reading this letter, it was somewhat unpleasant for me to think that by writing such a long letter you might have tired yourself out, which could have resulted in ill health and a headache! I console myself with the hope that, perhaps, none of this happened. I shall not conceal from you that Simaki was the reason for the utterly sleepless night I had spent last night. The fact is that I am not in a position to describe to you how difficult it would be to forego the pleasure of living there, and yet I absolutely cannot find in the comng months such a period of time that I could spend as your guest, undisturbed by any interruptions. Just yesterday I received news from my brother Anatoly that the prosecutor had granted him leave from 1st July to 1st August; therefore, I have to spend July in Kamenka, so as not to deprive the residents there of the company of a brother who, for his part, will under no circumstances spend his short free time with anyone other than me. Thus, it turns out that it would be most convenient for me to visit Simaki in August or September, when Anatoly will be in Petersburg again, and my sister and her family in Crimea. But perhaps in August you will go abroad? So, considering all these circumstances, I am spinning around in this cercle vicieux in vain, unable to find a convenient way out. I could devote part of the current month of June to Simaki — but then yet again I encounter further obstacles. Firstly, it is now too late, and if we assume that I could have left on 15th June, then I would be obliged to spend only 2 weeks in Simaki — and this is too little! Secondly, I was intending to go to Sumy, in Kharkov province, at the end of June, where I have promised to make at least a short visit, and where I need to be in order to make arrangements for the coming year of my son-in-law's nephew, whom I manage to place in the Sumy grammar school last year, and who needs to remain there for another year. Besides this, Modest is urging me to visit him in the country during the summer, from which he will not be able to escape this time, as he did last year. I would like to grant his wish, but I also do not know when. As a result I have come to the conclusion that I can be in Simaki either 1) from 15 June to 1st July, or 2) in August or September. In the first case, I would try to do without the trip to Sumy, which ultimately is not essential, and would spend exactly 2 weeks with you. In the second, I could stay longer, and this appeals to me more, particularly since the start of autumn is the most pleasant time of the year for me after spring. Please be so good, my dear friend, to help resolve my indecision. If it turned out that somehow this is inconvenient for both of us, then there is nothing to be done — I would have to postpone my much-desired visit to you until next year. I am very glad that you are pleased with Mr Tarashkevich and that there is hope for an upturn in your business. May God grant that all your affairs be as successful as possible. My brother Ippolit is employed by Chikhachev's Steamship and Trading Company. He commands a steam ship which plies the Black Sea. A stroke of good fortune has recently befallen him. He and his wife's uncle embarked on a venture that was a complete success, and he ended up with 50 thousand rubles. Since his employment is difficult and poorly rewarded, this is a great blessing for him. He has no children, but he does have a ward — a very nice girl whom he took from the Foundling Home, and fully adopted her. My Alyosha continues to attend classes at the local public school, and is working very successfuly on the subjects for which he needs to pass an examination in order to receive an exemption from conscription. Congratulations to you on your new little Benningsen. I remember your son-in-law as a tiny jurist. I knew that he was descended from the commander, but I did not know that he was his great-grandson; I thought that he was his grandson. His great-grandfather was the general to whom Napoleon said after Friedland, in Tilsit: "Vous avez été méchant à Austerlitz". Regarding the budget amount, I ask you not to concern yourself, my dear. I shall receive it when the opportunity arises. Thank you for remembering and your constant attentiveness to me! Until we meet, my dear, good friend. Yours P. Tchaikovsky