Letter 1260

Date	21 August/2 September–23 August/4 September 1879
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Simaki
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 570)
Publication	П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 2 (1935), p. 181–183 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VIII (1963), p. 326–328

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

21 августа Сегодняшняя поездка в лес у пасеки ознаменовалась тем, что, отправившись один бродить по лесу, я заблудился. К несчастию, со мной не было pince-nez, так что когда я вышел в поле, то не мог осмотреться и решить, по какому направлению идти. Очень долго кричал с невероятным напряжением до тех пор, пока Ефим не услышал и не направился в мою сторону. Весь день посвятил сюите, т. е. тому маленькому номеру, который должен посредством 3-хдольного ритма спасти все сочинение от ритмического однообразия. Сюита теперь много выиграла! Что касается оперы, то мне осталось ещё немало работы, но все трудное уже свалено с плеч, и я начинаю уже предвкушать предстоящее счастье окончания этой египетской работы. Что за дни стоят чудные! 22-го авг[уста] Испытал сегодня довольно раздражившее меня недоумение. Нужно Вам сказать, что фортепианное переложение первых двух актов оперы взял на себя некто г. Мессер в Москве. Так как он с величайшей охотой и старательностью работал и так как музыкант он по репутации хороший, то я и был совершенно покоен. Между тем он прислал мне на просмотр первое действие, которое я и получил в день выезда из Каменки, но до сих пор не имел времени рассмотреть. Сегодня утром стал рассматривать, и, к удивлению моему, оказалось, что переложение до такой степени слабо, бездарно, неумело, — что мне придётся переделывать почти каждый такт. Это очень досадно! Правда, что. этого рода работа очень нелегка и требует не только знания и понимания, но даже и таланта, — но всего этого я мог ожидать, судя по компетентным отзывам, от г. Мессера. Между тем оказывается, что ему сильно недостаёт всех вышеупомянутых качеств. Надеюсь, что переложение 3 акта, которое я поручил Котеку, будет удачнее, хотя он сильно затрудняется и беспрестанно требует письменных разъяснений, — но я не сомневаюсь, что работа будет по меньшей мере порядочная. Что касается 4-го действия, то я его сделал сам. Вчера вечером я занимался сверх программы и так удачно, что новую часть сюиты в один день положил на оркестр и переложил на фортепиано, а сегодня все это уже стремится в почтовом вагоне в Москву. Утром погода хмурилась, но под вечер сделалось ясно, и я пошёл пешком в ближайший лес. Был довольно неприятный ветер, но в лесу было чудно. Проходил два часа. Получил известие о том, что сестра благополучно доехала до Петербурга. Зато из Каменки неприятное известие. Юрий опять заболел дизентерией. Бедная Таня провела несколько бессонных ночей и пролила много слез. Но есть уже значительное улучшение. Модест ужасно хандрит и ждёт меня. Отсюда я поеду прямо к нему, потом в Петербург, где столь же нетерпеливо ожидает меня Анатолий. В Москве меня тоже ждёт Юргенсон для переговоров о печатании оперы и для целой массы ожидающих меня корректур. А мне, признаться сказать, так ещё не хочется думать об отъезде из милого, несравненного убежища моего. 23 авг[уста] Ездил в лес около зверинца. Ефим надеялся, что там много грибов будет, — но ошибся. Я сегодня с утра чувствую себя не совсем здоровым и поэтому меньше обыкновенного наслаждался прогулкой. Зато было необыкновенно весело и забавно слушать во время чая разговор, происходивший между Ефимом, Леоном и Алёшей. Последний прослыл у них либералом, атеистом и даже, кажется, социалистом. Разговор начался с того, что я похвалил здание костёла, мимо которого мы проезжали. По этому поводу Леон сообщил мне, что здесь большой приход, что сюда приезжают за несколько сот вёрст и что в кладбищенской капелле имеется чудотворный статуй. Меня это заинтересовало, и Леон вместе с Ефимом сообщили мне подробности о невероятных чудесах, производимых этой статуей: как одна дама приводила к ней на излечение собаку, как эта дама разлетелась в куски за кощунство, как у статуи росли волоса и т. д. Последнее обстоятельство возбудило в либерале Алексее целый поток сарказмов, насмешек и эпиграмм, жертвами которых были Леон и Ефим. Последний был необыкновенно комичен в серьёзности; с которой он поддерживал действительность чудес статуи, и в упрёках, которыми осыпал Алёшу за неверие. Это было необыкновенно забавно! Кстати об Алексее. Вы спрашивали меня, милый друг, нравится ли ему здесь. Не только нравится, но он в совершенном восторге. Лицо его здесь озаряется вечной улыбкой удовольствия и счастья. Да и может ли быть иначе? Ведь куда неказиста и непоэтична обстановка каменская! Мы живём там в самой неприглядной местности, рядом с целой массой жидовских хат, без сада (сад есть, но он в другом месте и очень противный), в дурном воздухе. Симаки рай в сравнении с Каменкой. Можете себе представить, милый друг, до чего должны быть дороги для меня каменские жители, если я добровольно провожу там большую часть года! Мне очень приятно было проехать сегодня мимо Вашего дома. Вы, вероятно, были дома. На возвратном пути, проезжая через мост, я видел кого-то из Ваших в лодке. Каждый вечер между 10 и 11 часами я катаюсь в лодке с Алёшей. Кажется, я делаю успехи в этом отношении и начинаю входить во вкус. Будьте здоровы, дорогой друг! Ваш П. Чайковский Тысячу благодарностей за книги.

21 August Today's trip to the wood with the apiary was marked by the fact that, having set off by myself to wander through the forest, I became lost. Unfortunately I did not have my pince-nez with me, so that when I went into the field, I could not look around and decide which direction to go. I shouted for a very long time with incredible intensity until Yefim heard and made his way towards me. I devoted the whole day to the suite, i.e. to that little number which, courtesy of its triple-time rhythm, is intended to spare the entire work from rhythmic monotony. The suite is now much improved! As for the opera, then I still have no little remaining to do, but all the most difficult work has already been lifted from my shoulders, and I am already starting to anticipate the coming happiness of finishing this Egyptian toil. What wonderful days these are! 22nd August Today I experienced something most bewildering and irritating. I must tell you that the piano arrangement of the first two acts of the opera has been undertaken by a certain Mr Messer in Moscow. Since he worked with the greatest readiness and diligence, and since he had a good reputation as a musician, I was completely at peace. Meanwhile, he sent me the first act to look through, which I received on the day of my departure from Kamenka, but had not yet had the time to review it. This morning I started to look through it, and to my astonishment it turned out that the arrangement was so feeble, talentless and clumsy that I would need to rework almost every bar. This is most frustrating! It is true that this sort of work is not at all easy, and requires not only knowledge and comprehension, but even talent — but I could have expected all of this, judging from the competent reviews of Mr Messer. Meanwhile, it turns out that he is seriously lacking in all of the aforementioned qualities. I hope that the arrangement of Act 3, which I have entrusted to Kotek, will be more successful, although he has been having severe difficulties and constantly demands written explanations — but I have no doubt that the work will at least be decent. As for the 4th act, then I have done this myself. Last night I worked beyond my routine, and was so so successful that I arranged the suite's new movement for orchestra and for piano in a single day, and today all of this is speeding towards Moscow on the post train. The weather was overcast this morning, but by the evening it had cleared, and I walked to the nearby wood. The wind was quite unpleasant, but the wood was wonderful. I walked for two hours. I received news that my sister had arrived safely in Petersburg. But then there was unpleasant news from Kamenka. Yury had been taken ill with dysentery again. Poor Tanya spent several sleepless nights and shed many tears. But there has already been a significant improvement. Modest is awfully gloomy and waiting for me. I shall go to him directly from here, then to Petersburg, where Anatoly is awaiting me just as impatiently. Jurgenson is also waiting for me in Moscow for discussions about printing the opera, and for a whole mass of proofs awaiting me. And, I must confess, I still do not want to even think about leaving my dear, incomparable refuge. 23 August I went to the wood near the menagerie. Yefim hoped that there would be plenty of mushrooms there — but he was mistaken. I had not been feeling altogether myself this morning, so I enjoyed the walk less than usual. But then it was incredibly fun and amusing to listen to the conversation between Yefim, Leon and Alyosha over tea. The latter was known amongst them as a liberal, an atheist and, even, it seems, a socialist. The conversation began with my praising the building of the church that we passed by. Regarding this, Leon informed me that there was a large parish here, that people came from several hundred miles away, and that there was a miraculous statue in the cemetery chapel. This intrigued me, and Leon and Yefim told me details about the incredible miracles this statue had performed: how one lady brought her dog to be cured, how this lady was dashed to smithereens for blasphemy, how hair grew upon the statue, etc. The latter circumstance aroused in the liberal Aleksey a whole stream of sarcasm, ridicule and epigrams, the victims of which were Leon and Yefim. The latter was extraordinarily comical in the seriousness with which he asserted the reality of the statue's miracles, and in the reproaches he heaped upon Alyosha for his perfidiousness. This was extraordinarily amusing! Speaking of Aleksey. You asked me, dear friend, whether he likes it here. Not only does he like it, but he is thoroughly delighted. His face lights up here with a perpetual smile of happiness and pleasure. And how could it be otherwise? How unprepossessing and prosaic the surroundings of Kamenka are! There we live in the most unsightly location, next to a whole mass of Jewish huts, without a garden (there is a garden, but it is elsewhere and most horrid), in foul air. Simaki is heaven compared with Kamenka. Can you imagine, dear friend, how precious the residents of Kamenka must be to me if I voluntarily spend the majority of the year there! I was very pleased to ride past your house today. Probably, you were home. On the way back, passing over the bridge, I saw one of your family members in a boat. Each evening between 10 and 11 I go boating with Alyosha. I think I am improving in this respect, and starting to acquire a taste for it. Keep well, dear friend! Yours P. Tchaikovsky A thousand thanks for the books.