Letter 2302

Date	15/27 June 1883
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Podushkino
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 846)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 590 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 3 (1936), p. 191–192 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XII (1970), p. 177–178

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

15 июня 1883 Подушкино Милый, бесценный друг! Я мог бы сказать, что совершенно доволен своей жизнью в теперешней обстановке, если б не мысль о Вас, которая никогда не оставляет меня. Знаю и чувствую, что Вы огорчены, встревожены, больны физически и нравственно, сокрушаюсь, что бессилен отвратить от Вас тревоги и беспокойства, и остаётся только молить Бога за Вас, дорогая моя! Это я и делаю постоянно. В молодости своей я часто негодовал на кажущуюся нам несправедливость, с которою провидение распределяет среди человечества счастье и несчастье. Впоследствии, я дошёл понемногу до того убеждения, что мы с нашей земной, ограниченной точки зрения не можем понимать целей и поводов, которыми руководится божественная мудрость, ведущая нас по пути жизни. Посылаемые нам бедствия и страдания не суть бессмысленные случайности; они нужны для нашего же блага, и как бы это благо ни было далеко от нас, но когда-нибудь мы узнаем и оценим его. Опыт уже научил меня, что даже в этой жизни весьма часто конечный результат многих страданий и горестей — благо. Но кроме этой жизни, быть может, есть и другая, и хотя ум мой не постигает, в какой форме она проявится, но сердце, инстинкт, непобедимое отвращение к смерти (понимаемой в смысле окончательного прекращения бытия) заставляют меня верить в неё. Быть может, только там поймём всё то, что здесь нам казалось непостижимо несправедливым и жестоким. А покамест мы можем только молиться, благодарить, когда Бог посылает нам счастие, и покоряться, когда нам или дорогим и близким нашим приходится терпеть горести. Благодарю Бога, давшего мне это понимание. Если б его не было, жизнь была бы очень тягостна. Если б я не знал, что Вы, лучший из людей, наиболее достойный счастья, подвергаетесь горестям не по слепому капризу бессмысленной судьбы, а в силу непонятной для ограниченного ума моего божественной цели, — то оставалось бы только безнадежное отчаяние и отвращение к жизни. Я научился никогда не роптать на Бога, но постоянно молиться ему за близких и дорогих мне людей. Про себя скажу Вам, дорогой друг, что я весьма доволен своим пребыванием в Подушкине. Местность, как, вероятно, Вы узнали от Коли и Саши, в самом деле восхитительная. Согласие и взаимная любовь между братом и женою его радуют меня. Признаюсь, я не ожидал от брата, что он будет таким безупречно хорошим семьянином. Женитьба его на женщине, оказавшейся очень хорошей, — сделала его другим человеком. Он стал покойнее, ровнее, серьёзнее. Раздражительность и болезненная суетливость исчезли. Мне кажется, что счастье его очень прочно. Дочка их прелестный, милый ребёнок, которого я уже начинаю нежно любить. Праздность начинает уже немножко тяготить меня, я достаточно отдохнул и подумываю о новом каком-нибудь сочинении; вероятно, напишу что-нибудь в симфоническом роде. Заниматься было бы мне здесь очень удобно, — но одно жаль у нас здесь постоянно гости, и гости эти не всегда приятные и близкие. Нередко также и нам приходится ездить в гости; к сожалению, я не умею отказывать в просьбах о посещении, да и как отказать, когда, например, приглашает к себе усиленно отец моей belle soeur? Вчера пришлось ехать к нему с утра в Кунцево, и целый день пропал, а я, как нарочно, был очень расположен к работе. В пятницу я буду в Москве на несколько часов и надеюсь повидаться с Влад[иславом] Альберт[овичем], которому пишу сейчас приглашение приехать ко мне между 2 и 4 часами. Очень хочется иметь подробные сведения о Вас, дорогая моя! А Вас прошу убедительно не давать себе труда писать мне до тех пор, пока не будете успокоены. Дай Бог Вам всякого блага, дорогой, безгранично любимый друг мой! Ваш до гроба, П. Чайковский

15 June 1883 Podushkino Dear, priceless friend! I could say to you that I was utterly content with my life in the present circumstances, were it not for the thought of you, which never leaves me. I know and feel that you are upset, anxious, physically and mentally ill, it grieves me that I am powerless to take away your worries and concerns, and that all remains is to pray to God for you, my dear! This I do constantly. In my youth I often resented the seemingly unjust way in which Providence distributes happiness and misfortune amongst humanity. Subsequently, I gradually became convinced that we, from our earthly, limited point of view, cannot understand the aims and reasons that guide the divine wisdom which leads us along the path of life. The sufferings and misfortunes that befall us are not senseless accidents; they are necessary for our own good, and no matter how far this good may be from us now, one day we shall recognise and appreciate it. Experience has already taught me that even in this life, the end result of much suffering and sorrow is very often beneficial. But besides this life, perhaps there is another, and although my mind does not comprehend the form in which it would manifest itself, my heart, instinct and invincible aversion to death (understood in the sense of the final cessation of being) compel me to believe in it. Perhaps only there shall we understand everything that here seemed incomprehensibly unjust and cruel to us. Meanwhile, we can only pray, give thanks when God sends us happiness, and resign ourselves when we or our loved ones have to endure sorrow. I thank God for giving me this understanding. Without it, life would be very difficult. If I did not know that you, the best of people, the most worthy of happiness, are subjected to sorrows not because of the blind whim of a senseless fate, but rather the force of a divine purpose incomprehensible to my limited mind — then only hopeless despair and hatred for life would remain. I have learned never to complain about God, but to constantly pray to him for those near and dear to me. As for myself, I must tell you, my dear friend, that I am very content with my stay in Podushkino. The area, as you have probably learned from Kolya and Sasha, is truly delightful. The harmony and mutual love between my brother and his wife gladdens me. I confess that I did not expect my brother to be such a flawlessly fine family man. His marriage to a woman who turned out to be very good has made him into a different person. He has become calmer, more even-tempered, more serious. His irritability and morbid fussiness have vanished. It seems to me that this happiness will be everlasting. Their daughter is a pretty, sweet child, whom I am already starting to love tenderly. Idleness is starting to weigh upon me somewhat; I have had sufficient rest and am thinking about some new composition; I shall probably write something symphonic. Working here would have been very convenient for me — but one pity is that we constantly have guests here, and these guests are not always pleasant and close. We are also obliged to go on frequent visits; unfortunately I cannot refuse requests for visits, particularly when, for example, the father of my belle soeur insists that I go to see him. Yesterday I had to go to him in Kuntsevo in the morning, and the whole day was lost, when I, as it so happened, was strongly inclined to work. On Friday I shall be in Moscow for a few hours, and hope to see Vladislav Albertovich, to whom I am now writing an invitation to come to be between 2 and 4 o'clock. I should very much like to have detailed information about you, my dear! I earnestly request you to refrain from writing to me until you are rested. May God grant you every good fortune, my dear, infinitely beloved friend! Yours unto the grave, P. Tchaikovsky