Letter 2467

Date	16/28 April–19 April/1 May 1884
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Kamenka
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 888)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 637–639 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 3 (1936), p. 271–273 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XII (1970), p. 352–354
Notes	Original incorrectly dated "July"

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Каменка 16 июля Милый, дорогой друг! Я и забыл в прошлом письме поблагодарить Вас за готовность содействовать к отысканию места для M[ademois]elle Genton. Условий её я не знаю, но, кажется, она получала очень большое (для гувернантки) жалованье, чуть ли не 75 р[ублей] в месяц. Весьма может быть, что она не погонится за большими деньгами и ради прочного места в хорошем семействе пойдёт и за меньшую сумму. Я у ней спрошу об этом. Нельзя себе представить ничего ужаснее погоды, на которую я попал здесь. Вот уже несколько дней сряду бушует Какой-то бешеный северо-восточный ветер, ни на мгновение не умолкающий. Гулять почти нет возможности, и по ночам мороз, мешающий растительности. Деревья ещё совершенно голы, и даже весенних первых цветов что-то не видно. Вообще, для постоянной оседлой жизни Каменка и вся местность эта по крайней сухости климата, вечному ветру, отсутствию сносной реки, а следовательно, и купанья, — очень неблагоприятны, и если моя мечта осуществится, то, конечно, я предпочёл бы устроиться где-нибудь на севере, поближе к Москве. Не знаю, удастся ли мне воспользоваться в мае месяце гостеприимным Плещеевским кровом, но если этого не случится, то буду просить Вас, дорогая моя, поручить Вл[адиславу] Альб[ертовичу] Пахульскому узнать от кого-нибудь из плещеевских, нет ли поблизости подходящего к моим требованиям маленького хуторка. С своей стороны, и брат Анатолий обещал делать поиски, и, может быть, моя мечта осуществится. Я покамест ещё не принялся за работу и только собираю кое какие материалы для будущего симфонического сочинения, форма которого ещё не определилась. Быть может, это будет симфония, а быть может опять сюита. Последняя форма с некоторых пор сделалась для меня особенно симпатична вследствие свободы, которую она предоставляет автору не стесняться никакими традициями, условными приёмами и установившимися правилами. Жаль только, что нет русского слова, способного заменить слово сюита, скверно звучащее по-русски. Я много думал насчёт этого и ничего не мог приискать. Несмотря на скверную погоду, я наслаждаюсь деревенской тишиной и свободой и содрогаюсь от ужаса при воспоминании о всём испытанном мною в минувшие месяцы. Вы не совсем справедливы к Антону Рубинштейну, дорогой друг. Правда, что он в течение длинного ряда годов нигде и никогда не играл никаких моих сочинений, но с некоторых пор он повсюду играет четыре из шести фортепианных пьес, когда-то мною написанных и ему посвящённых. Правда, что эти пьесы, как нарочно, не из самых лучших. В Париже, в мою бытность там в марте, на первом из двух своих концертов он играл эти 4 пьесы. От племянницы Тани всё нехорошие вести. Зато Коля и Анна всех радуют и приводят в восторг своим счастливым видом и трогательной взаимной любовью. Сестру ожидают, здесь в конце этой недели; она везёт с собой Володю, который так слаб и нервен, что она решилась взять его до экзаменов, дабы он хорошенько отдохнул. 19 апреля Наконец наступило подобие весны, хотя далеко ещё не так тепло, как бы следовало для этого времени. А я покамест успел простудиться, и вот уж второй день нездоров; хотя и очень легко, — но все же пришлось уплатить дань несносному каменскому ветру. Лев Васильевич уехал на ярмарку в Елисаветград, и я остался один в доме, а обедать хожу к старушке Александре Ивановне Давыдовой. Не нарадуешься, когда смотришь на эту 80-тилетнюю старушку, бодрую, живую, полную сил. Память её необыкновенно свежа, и рассказы о старине так и льются, а в молодости своей она здесь видела много интересных исторических людей. Не далее, как сегодня, она мне подробно рассказывала про жизнь Пушкина в Каменке. Судя по её рассказам, Каменка в то время была большим, великолепным барским имением, с усадьбой на большую ногу; жили широко, по тогдашнему обычаю, с оркестром, певчими и т. д. Никаких следов от всего этого не осталось. Тем не менее, если что скрашивает безотрадно скучную и лишённую всяких прелестей Каменку, так это именно исторический интерес её прошлого. В последние дни форма моего будущего симфонического сочинения определилась, —это будет сюита; я буду писать её не торопясь, чтобы вышло нечто, особенно удачное. Будьте здоровы, дорогой, бесценный друг! Наслаждайтесь привольной жизнью в Вашем милом Belair (который я надеюсь рано или поздно посетить), укрепляйтесь, отдыхайте душевно и телесно. Всем Вашим шлю сердечный привет. Ваш до гроба, П. Чайковский Что нового работает Влад[ислав] Альбертович?

Kamenka 16 July Dear, good friend! I forgot to thank you in my last letter for your readiness to assist in finding a position for Mademoiselle Genton. I do not know her terms, but it seems that she received a very large salary (for a governess) of almost 75 rubles per month. It is quite possible that she will not pursue a large sum, and may settle for a secure position in a good family. I shall ask her about this. You cannot imagine anything more awful than the weather I have encountered here. For several days now, a furious north-easterly wind has been raging, not letting up for even an instant. It is almost impossible to walk, and the frost at night is preventing anything from growing. The trees are still utterly bare, and even the first spring flowers are nowhere to be seen. Generally, Kamenka and the whole area are unsuitable for permanent settled life, due to the extreme dryness of the climate, the eternal wind, the absence of a passable river, and consequently, for bathing; this is all very inauspicious, and if my dream is realised, then, of course, I would prefer to settle somewhere in the north, closer to Moscow. I do not know whether I shall be able to take advantage of the hospitable refuge of Pleshcheyevo in May, but if this does not come to pass then I shall ask you, my dear, to instruct Vladimir Albertovich Pachulsky to ascertain from someone at Pleshcheyevo whether there is a small farmstead nearby that fulfils my requirements. For his part, my brother Anatoly has also promised to undertake a search, and perhaps my dream shall be realised. For the time being I have yet to start working, and am merely gathering some materials for a future symphonic composition, the form of which has yet to be decided. Perhaps this will be a symphony, or perhaps another suite. The latter form has recently become particularly appealing to me, due to the freedom it affords the author not to be constrained by any traditions, established rules or conventional techniques. It is just a pity that there is no Russian word to replace the word suite, which sounds awful in Russian. I have given this a great deal of thought and cannot come up with anything. Notwithstanding the foul weather, I am enjoying the peace and freedom of the country, and shudder with horror when I recall everything I have experienced in the past months. You are not being altogether fair to Anton Rubinstein, dear friend. It is true that for a good few years he never played any of my works anywhere, but for some time now he has been playing everywhere four of the six piano pieces that I once wrote and dedicated to him. It is true that these pieces, as it so happens, are not amongst my best. In Paris, when I was there in March, he played these four pieces at the first of his two concerts. My niece Tanya brings only bad tidings. But then Kolya and Anna are delighting everyone with their looks of touching mutual affection and happiness. My sister is expected here at the end of this week; she is bringing Volodya with her, who is so weak and nervous that she decided to bring him before the examinations, so that he could have a decent rest. 19 April Some semblance of spring has finally arrived, although it is still far from as warm as it ought to be for this time of year. Meanwhile, I have managed to come down with a cold, and have been unwell for two days now, albeit mildly — but I was still obliged to pay my dues to the unbearable Kamenkan wind. Lev Vasilyevich has gone to the fair in Yelizavetgrad, so I was left alone in the house, and went to have dinner with the old lady Aleksandra Ivanovna Davydova. This 80-year-old woman is a joy to behold — so vigorous, lively and full of energy. Her memory is incredibly fresh, and her stories of the past flow freely; in her youth she saw many interesting historical figures here. Only today she told me in detail about Pushkin's life at Kamenka. Judging from her accounts, Kamenka at that time was a magnificent grand manor house, with a large manorial estate; they lived in luxury, as was customary for the times, with an orchestra, singers, etc. Not a trace of all this now remains. Nevertheless, if anything can brighten up the joylessly dull and charmless Kamenka, it is indeed the historical interest of its past. In recent days the form of my future symphonic composition has been determined — this will be a suite; I shall not write it hastily, so that it will turn out to be something particularly successful. Keep well, dear, invaluable friend! Enjoy a carefree life in your dear Belair (which I hope to find myself visiting sooner or later), regain your strength, and rest your mind and body. I send my cordial greetings to all of yours. Yours unto the grave, P. Tchaikovsky What is the new thing that Vladislav Albertovich is working on?