Letter 2525

Date	1/13 August 1884
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Klimkova
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 901)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 656 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 3 (1936), p. 293 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XII (1970), p. 413–414

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langton

Климовка 1 августа Милый, дорогой друг мой! Я только что вернулся из Москвы, куда ездил на один день по делам и, между прочим, получил из банка деньги, за которые ещё раз приношу живейшую благодарность. После нескольких месяцев отсутствия мне всегда доставляет большое удовольствие увидеть Москву. На этот раз она мне показалась более чистой, менее пыльной, чем это обыкновенно бывает летом. Вернулся я сюда с запасом книг и нотной бумаги, с тем чтобы весь месяц остаться в деревне, читать и понемножку заниматься своим концертом для фортепиано. Кроме того, я взялся руководить в течение предстоящего месяца занятиями Лароша, который гостит здесь. Чтобы заставить его работать, нужно в известные часы являться к нему, будить его (он всегда спит) и требовать, чтобы он немедленно начал диктовать (иначе, как диктуя, он работать не может). Одну, статью с моей помощью он написал зимой, — теперь заставлю его написать ещё одну, и притом на тему, очень мне симпатичную, именно о Моцарте. Мы уже и начали её и доведём непременно до конца. Конечно, исполнять должность няньки при обленившемся и опустившемся сорокалетнем ребёнке довольно невесело, — но изредка можно, ввиду того, что, несмотря на всю глубину своего умственного падения, Ларош всё-таки ещё может писать о музыке лучше, чем кто-либо в России. Мне очень приятно было узнать, в Москве, что другой мой приятель из музыкантов, — Губерт, лечился в Карлсбаде и получил большое облегчение. Жена его говорила мне, что он очень похудел (а ему это было нужно) и чувствует себя превосходно. Моя племянница, прелестный, изящный, как фарфоровая куколка, ребёнок, восхищает меня своей прелестью. Сначала он немножко дичилась меня, — потом привыкла, и теперь мы величайшие друзья. Здоровье её некрепкое. Как бы нужно ей было солнце, воздух, — но при столь ужасной погоде поневоле приходится держать её взаперти. Воображаю, дорогая моя, как неблагоприятно влияет на Ваше расположение духа этот несносный холод и сырость. Я рад буду за Вас, когда Вы попадёте в более благорастворённый климат. Будьте здоровы, милый, бесценный друг! Ваш до гроба, П. Чайковский Сюита моя уже гравируется.

Klimovka 1 August My dear, good friend! I have just returned from Moscow, where I went for one day on business and, along the way, received the money from the bank, for which I once again offer my keenest gratitude. After several months of absence, seeing Moscow again always affords me great pleasure. On this occasion it seemed cleaner and less dusty than it usually is in the summer. I returned here with a reserve of books and music paper, so that I could remain in the village for the whole month, read, and gradually work on my piano concerto. Furthermore, Laroche is visiting here, and I have undertaken to supervise his work for the coming month. In order to force him to work, I have to come to him at a particular time, to wake him (he is always sleeping), and demand that he immediately begin to dictate (he cannot work otherwise than by dictating). He wrote one article in the winter with my assistance — now I shall make him write another one, and on a topic that is most sympathetic to me, namely, Mozart. We have already started this, and will certainly see it through to the end. Of course, acting in the capacity of a nanny to a lazy and dejected forty-year-old child is not much fun, but on occasion, despite the depth of his mental decline, Laroche can still write about music better than anyone in Russia. I was very pleased to learn in Moscow that another musician friend of mine — Hubert, is receiving treatment in Carlsbad and experiencing great relief. His wife told me that he had lost a lot of weight (which he needed to), and was feeling excellent in himself. My niece, a charming, graceful child, like a porcelain doll, delights me with her beauty. At first she was somewhat shy, but now she become accustomed to me, and now we are the greatest of friends. Her health is fragile. She is in such need of air and sunlight, but the awful weather compels her to be kept indoors. I can imagine, my dear, what an unpropitious effect this unbearable cold and dampness is having on your spirits. I shall be glad for you when you make it to a more favourable climate. Keep well, my dear, invaluable friend! Yours unto the grave, P. Tchaikovsky My suite is being engraved.