Letter 777

Date	3/15 March 1878
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Clarens
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 3134)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 125–126 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 1 (1934), p. 233–235 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VII (1962), p. 152–153 To my best friend. Correspondence between Tchaikovsky and Nadezhda von Meck (1876-1878) (1993), p. 198–199 (English translation)

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Clarens 3/15 марта 1878 Мы продолжаем жить среди формальной зимы. Вот уже 3 дня снег идёт безостановочно, и термометр стоит ниже нуля даже в полдень. Только сегодня небо прояснилось несколько раз, хоть не надолго; но это подаёт надежды на завтра. А покамест приходится почти безвыходно сидеть дома. Благодаря фортепиано и чрезвычайно комфортабельному помещению это невольное заключение неособенно отяготительно. К тому же, вчера приехал сюда Котек, навёз огромную массу нот, и мы очень много музицируем. Котек решился поступить в школу к Иоахиму, но так как последний уехал в Лондон и занятия на время прекратились, то он явился сюда для свидания со мною. Время распределилось у нас следующим образом. Мы встаём в 8 часов. После чая делаем небольшую прогулку, насколько погода позволяет. Затем, до 1½ я запираюсь в своей комнате и занимаюсь. Хочу в течение предстоящего месяца написать несколько мелких пьес. Заниматься здесь очень удобно, но до сих пор я ещё не мог войти в тот фазис душевного состояния, когда пишется само собой, когда не нужно делать никакого усилия над собой, а повиноваться внутреннему побуждению писать. Почему это? я не знаю. Хуже всего поддаваться неохоте писать. Нужно подогревать себя, иначе далеко не уйдёшь. Я положил себе во что бы то ни стало каждое утро что-нибудь сделать и добьюсь благоприятного состояния духа для работы. Время от обеда до ужина, который происходит в 7 часов, посвящено гулянью, а так как все эти дни нельзя было выходить, то вместо гулянья я музицировал. Сегодня целый день я играл, с Котеком и в 4 руки и со скрипкой. Я так давно не играл, не слышал хорошей музыки, что с неизъяснимым наслаждением предаюсь этому занятию. Известна ли Вам Symphonie espagnole Lalo, французского композитора? Пьесу эту пустил в ход модный скрипач Sarasate. Она написана для скрипки solо с оркестром и состоит из доследования 5 самостоятельных частей, построенных на народных испанских мотивах. Большое удовольствие доставила мне эта вещь. Много свежести, лёгкости, пикантных ритмов, красивых и отлично гармонизованных мелодий. Она имеет много родства с другими известными мне произведениями новой французской школы, к которой принадлежит Lalo. Он, так же как Leo Deslibes, как Вizet, не гонится за глубиной, — но тщательно избегает рутины, ищет новых форм и заботится о музыкальной красоте больше, чем о соблюдении установленных традиций, как немцы. Много хорошего обещает новая фаланга французских композиторов, явившаяся в последние десять лет. Познакомьтесь с этим произведением, мой дорогой друг, — оно доставит Вам удовольствие. Я проиграл его сегодня два раза сряду с величайшим удовольствием. Остальная часть вечера посвящается чтению, писанию писем и т. д. Коля уже успел здесь, как и везде, где мы были, покорить все сердца. Удивительный этот мальчик. Симпатичность его до того велика, что и самый физический недостаток его является в привлекательном виде. Я с каждым днём все более и более привязываюсь к нему и помышляю с большим сокрушением о том грустном дне, в который придётся мне расстаться с моими двумя дорогими сожителями: братом и Колей. Родители Коли изъявили желание, чтобы он не возвращался в Петербург, где свирепствуют многие болезни, а ехал со мной и с Модестом в Каменку, чтобы остаться там до конца апреля, после чего они отправятся в Полтавскую губ[ернию], в деревню. Что касается меня, то я уже решился к пасхе приблизительно явиться в Каменку и провести там всю весну и лето. По известным Вам причинам Каменка немножко пугает меня. Но мне будет несколько тяжело и неловко там только первое время. Люди, живущие там, такие хорошие, что они сумеют заставить меня позабыть многое. Я чувствовал бы себя превосходно, если б не плохой сон. Тяжёлые ночи провожу я в последнее время и решительно не понимаю, почему явилась бессонница с невыносимыми замираниями. Но это пустяки! Не в первый раз. Здоровы ли Вы, бесценная моя Надежда Филаретовна? Жду с нетерпением известий от Вас. Безгранично любящий Вас, П. Чайковский

Clarens 3/15 March 1878 We continue to live in the midst of a formal winter. It has been snowing incessantly for 3 days now, and the thermometer is set below freezing even at midday. Only today did the sky clear a few times, although not for long, but this affords hope for tomorrow. And meanwhile I am forced to sit at home almost without leaving. Thanks to the piano and the extremely comfortable accommodation, this involuntary confinement is not particularly onerous. Besides, Kotek came here yesterday, bringing a mass of scores with him, and we make a great deal of music. Kotek has decided to enrol in Joachim's school, but since the latter had gone to London and classes were temporarily suspended, he came to meet me here. Our time is allocated as follows. We rise at 8 o'clock. After tea, we take a short walk, insofar as the weather permits. Then I lock myself in my room and work until 1.30. I want to write several small pieces during the course of the next month. It is most convenient to work here but until now I have yet to enter that phase of the mental state when writing happens of its own accord, when there is no need to expend any effort, only to obey the inner compulsion to write. Why is this? I do not know. The worst thing of all is to yield to a reluctance to write. Unless you motivate yourself, you will not progress very far. I have set myself the objective of doing something every morning, no matter what, and to achieve a favourable state of mind for work. The time between dinner and supper, which is at 7 o'clock, is devoted to walking, but since I have been unable to go out these last few days, then I have been playing music instead of walking. Today I played all day, with Kotek, both in 4-hands and with the violin. It has been so long since I have played or heard good music that I am indulging in this activity with indescribable pleasure. Are you familiar with the Symphonie espagnole by the French composer Lalo? This piece was commissioned by the fashionable violinist Sarasate. It is written for violin solo and orchestra, and consists of 5 independent movements, constructed upon Spanish folk motifs. This gave me great pleasure. It has freshness, lightness, piquant rhythms, and beautiful, splendidly harmonised melodies in abundance, and many similarities with other works known to me from the new French school, to which Lalo belongs. He, just like Leo Deslibes and Bizet, does not chase after profundity, but deliberately avoids the routine, seeks new forms and is concerned more about musical beauty than about observing established traditions, like the Germans. This new phalanx of French composers that has emerged in the last ten years promises many fine things. You must familiarise yourself with this new work, my dear friend — you will enjoy it. I played it twice in a row today with the utmost pleasure. The remainder of the evening is devoted to reading, writing letters, etc. Kolya has already succeeded in winning everyone's hearts here, as he does everywhere we go. This is an astonishing young man. His likeability is so great that even his physical shortcomings appear appealing. I grow more and more attached to him with each day, and think with great sorrow about that unhappy day when I shall have to part with my two companions: my brother and Kolya. Kolya's parents have expressed a wish that he not return to Petersburg, where many illnesses are rampant, but rather to go with me and Modest to Kamenka, and to stay there until the end of April, after which they will go to Poltava province, to the country. As for me, I have already decided to arrive in Kamenka around Easter, and spend the whole spring and summer there. For reasons of which you are aware, Kamenka frightens me somewhat. But it will only be rather difficult and awkward for me initially. The people living there are so kind that they will be able to make me forget a great deal. I would feel excellent in myself were it not for my poor sleep. I have recently had some difficult nights, and I have absolutely no idea why I have developed these unbearable bouts of insomnia. But this is trivial! Not for the first time. Are you well, my priceless Nadezhda Filaretovna? I am impatiently awaiting news from you. Your boundlessly loving, P. Tchaikovsky