Letter 843

Date	27 May/8 June 1878
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Brailov
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 2937)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 175–176 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 1 (1934), p. 346–349 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VII (1962), p. 282–284 To my best friend. Correspondence between Tchaikovsky and Nadezhda von Meck (1876-1878) (1993), p. 279–280 (English translation; abridged)

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Браилов 27 мая Начиная с вечера третьего дня погода несколько испортилась. Я ездил во Владимирский лес на пасеку. Едва мы туда приехали и я, осмотрев пчёл, отправился прогуливаться, как налетела грозная туча, полился ливень, засверкали молнии, и я спасся поспешным бегством в чистенькую хатку пасечника. Дождь не унимался так упорно, что пришлось уехать, не дождавшись перемены погоды. Весь вечер дождь не переставал лить, и сделалось холодно. Я легко утешился дома от этого contre-temps, ибо напал на книгу, очень завлёкшую меня. Это мемуары были Охотского, изданные Крашевским и кем-то очень хорошо переведённые на русский язык. Вам известна, друг мой, моя ненасытная страсть ко всему, что касается XVIII века. Эти мемуары представили для меня много нового интереса, ибо я мало был сведущ насчёт быта польского общества прошлого столетия. Не знаю, читали ли Вы вполне эту книгу? Она написана необычайно бойко, каким-то наивно-правдивым и искренним тоном, придающим сообщаемым ею сведениям и фактам много реальности и вместе теплоты и живости. Между прочим, во 2-ой части есть страница, касающаяся истории Браилова и обманного способа приобретения его Юковским. На всякий случай отмечу Вам стр[аницы] 258-259, часть II-я. Вчера было холодно и ветрено. Утром немного занимался и окончил эскизы нескольких номеров литургии, которую я пишу. В моем портфеле теперь целая масса эскизов. Я написал, кроме скрипичных пьес, 6 романсов, около дюжины фортепианных пьес, альбом маленьких пьесок для детей числом 24, большую сонату, всю литургию Иоанна Златоуста. Нужно будет много времени, по крайней мере, месяца полтора усидчивой работы, чтобы все это привести в порядок и переписать. Мне было немножко досадно, читая Ваше последнее письмо, на то, что я так ревностно заступился за 1-ую часть концерта. Я боюсь, что из-за нежелания задеть авторское самолюбие Вы впредь невполне откровенно будете мне высказывать Ваши впечатления в тех случаях, когда они будут невполне благоприятны. Умоляю Вас, дорогая моя, никогда не стесняться говорить мне правду. Не думайте, что Ваши замечания имеют мало весу для меня, потому что Вы не специалистка. Знаете ли Вы, что суждения таких людей, как Вы, т. е. обладающих пониманием, вкусом и горячею любовью к музыке, для меня гораздо ценнее, чем отзывы рецензентов и критиков, всегда односторонних, всегда смущаемых предвзятыми принципами и теориями, всегда находящихся под влиянием своих личных отношений к музыкантам. Затем могу Вам положительно сказать, что у меня нет того болезненно-щепетильного авторского самолюбия, которое обижается малейшим замечанием. А могу ли я обижаться на Вас? Неужели я не знаю, что Вы горячо сочувствуете мне и что если Вам что-нибудь и не понравится, то это ещё не доказывает, что Вы недостаточно цените мои способности! Если я так заступился за 1-ую часть концерта, то это потому, что это мой Вениамин. К младшим детищам всегда относишься как-то более нежно. Пора объективного отношения к предмету ещё не наступила. Есть некоторые из моих старых вещей, к которым в своё время я питал такое же пристрастие, но, боже! как я теперь охладел к ним! К некоторым я даже питаю положительное отвращение. Сюда относится опера «Опричник», очень слабое, очень спешно и местами совершенно холодно написанное сочинение. Итак, чтобы покончить с этим предметом, прошу Вас, друг мой, никогда не опасаться задеть мою авторскую амбицию. От Вас мне нужна только правда, и если она подчас и не будет лестна для меня, она будет мне всё-таки дорога как отзыв моего лучшего и безгранично любимого друга. А всё-таки я ужасно рад, что теперь 1-я часть концерта Вам нравится больше. После обеда укрывался от ветра в прелестном Mapиeнгай. До какой тонкости я изучил теперь этот чудный уголок! Без преувеличения могу сказать, что каждое дерево мне известно. Потом ездил гулять и пить чай во Владимирский лес, близ фольварка. Я боялся, что ветер помешает удовольствию, но как бы по мановению какого-то волшебного жезла вдруг стало тихо, небо прояснилось, и вечер сделался удивительным. Вдоль и поперёк исходил я весь этот лес до того угла, где дорога поворачивает на пасеку. Моя грибная страсть сообщилась всем сопровождавшим меня. Мой Алексей, Леон, кучер Ефим, другой кучер, привёзший принадлежности чаепития, — все вчера до пота лица трудились искать грибы и друг перед другом старались отличиться. Кучер Ефим (отличный кучер и очень симпатичный малый, как и все в Вашем доме) перещеголял всех. Чаепитие происходило на полянке, под берёзами. Ну, как Вам описать невыразимую прелесть этого вечера, этого ясного неба, освещаемого заходящим солнцем, этого благоуханного лесного воздуха и это ощущение отдыха среди зелени и деревьев после долгой прогулки в виду дымящегося самовара! Ничего я не смыслю в хозяйстве, и замечание, которое я сейчас выскажу, не имеет никакой цены для Вас, но всё-таки я сообщу его Вам. Когда я еду среди Ваших полей и гуляю по Вашим лесам, я не могу не удивляться, каким образом именье, находящееся в таком удивительном порядке, может быть так мало доходно. Бурачные плантации великолепны: в этом я всё-таки немножко толк знаю. Мне кажется, что в этом году доход у Вас будет. Брат Анатолий, получивший отпуск, находится в Москве. Я телеграфировал ему, чтобы ждал меня. Около 1-го июня думаю, что нужно ехать мне в Москву. Присутствие Анатоля много облегчит меня. Потом вместе с ним уеду в Каменку. До свиданья, дорогой друг. Ваш П. Чайковский

Brailov 27 May Since the evening before yesterday, the weather has worsened somewhat. I went to the Vladimirsky woods to visit the apiary. Hardly had we arrived there, and I went for a walk after inspecting the bees, when a menacing cloud swooped in, a downpour began, lightning flashed, and I saved myself by hastily fleeing to the beekeeper's nice clean hut. The rain was so doggedly persistent that I was obliged to leave without waiting for a break in the weather. It rained incessantly all evening, and became cold. I was easily consoled from this contre-temps at home, because I happened across a book that captivated me very much. This was Okhotsky's memoirs, published by Krashevsky, which someone has translated very well into Russian. You are aware, my friend, of my insatiable passion for everything relating to the 18th century. These memoirs presented a great deal of new interesting things to me, since I knew little regarding the everyday life of Polish society in the last century. I do not know whether you have read this book in its entirety? It is written with exceptional directness, in a naively truthful and sincere tone, which instils the information and facts it presents with a great deal of realism, and at the same time, warmth and liveliness. Incidentally, the 2nd part has a page concerning the history of Brailov and Yukovsky's fraudulent acquisition of it. Just in case, I shall point out to you pages 258-259 of part II. Yesterday was cold and windy. I worked a little this morning, and finished the sketches for a few numbers from the Liturgy that I am writing. I now have a whole mass of sketches in my case. I have written, besides the violin pieces, 6 romances, around a dozen piano pieces, an album of 24 little pieces for children, a Grand Sonata, and the entire Liturgy of Saint John Chrysostom. It will require a great deal of time, a month and a half of intense work at least, to put all these in order and to write them out. I was somewhat annoyed, reading your last letter, that I so fervently defended the 1st movement of the concerto. I fear that, due to your reluctance to hurt my authorial pride, you may henceforth be less candid in expressing your impressions to me in those instances where they are not entirely favourable. I beg you, my dear, to never hesitate to tell me the truth. Do not think that your comments carry little weight with me, because you are not an expert. Do you know that the opinions of people you, i.e. those who have an understanding, taste and a passionate love for music, are far more valuable to me than the views of reviewers and critics, which are invariably one-sided, always muddied by preconceived principles and theories, and always influenced by their personal relationships with musicians. There, I can absolutely say to you that I do not have a painfully sensitive authorial pride offended by the slightest remark. But can I be offended by you? Do I not truly know that you sympathise with be deeply, and that even if something displeases you, this is not proof that you do not sufficiently rate my abilities! If I am so protective of the concerto's 1st movement, that is because it is my Benjamin. One always treats one's youngest offspring with more tenderness. It is too soon to take an objective approach to the matter. I once had the same passion for several of my old things, but, God, how I have cooled towards them now! I even have a positive aversion to some of them. This includes the opera "The Oprichnik", a very feeble, very hastily written, and in places altogether cold work. Thus, to conclude this matter, I ask you, my friend, never to be afraid of offending my authorial ambition. All I need from you is the truth, and even if this is not always flattering, it will still be dear to me as the view of my best and endlessly beloved friend. But all the same, I am awfully glad that you like the concerto's 1st movement more. After dinner, I took shelter from the wind in the charming Mariengay. How familiar I have become with this wonderful corner! I can say without exaggeration that I know every tree. Then I went for a stroll and tea in the Vladimirsky woods, near the manor. I was afraid that the wind would spoil my enjoyment, but as if by magic, it suddenly became quiet, the sky cleared, and the evening became wonderful. I walked the length of this entire woodland to the corner where the road turns into the apiary. My passion for mushrooms infected everyone who accompanied me. My Aleksey, Leon, the coachman Yefim, and the other coachman who brought the tea supplies — all of them worked themselves to the bone yesterday, searching for mushrooms and attempting to outdo one another. Coachman Yefim (a splendid coachman and a very likeable fellow, like everyone else in your house) outdid them all. The tea party took place in a clearing, under the bushes. well, how can I describe to you the inexpressible charm of this evening, the clear sky illuminated by the setting sun, the fragrant woodland air, and the sense of relaxation amongst the greenery and trees after a long walk, and the steaming samovar! I have no idea about estate management, and the remark I am about to make is of no value to you, but I shall mention it to you all the same. When riding through your fields and walk through your woodlands, I cannot help but wonder how such a remarkably orderly estate can be so unprofitable. The beetroot plantations are magnificent; this is something I happen to know a little about. I think that you will have a decent income this year. Brother Anatoly, who is on leave, is in Moscow. I have telegraphed him to wait for me there. I think I shall need to go to Moscow around 1st June. Anatoly's presence will make this much easier for me. Afterwards I shall go with him to Kamenka. Until we meet, dear friend. Yours P. Tchaikovsky