Letter 2562

Date	1/13 October–3/15 October 1884
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Pleshcheyevo
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 913)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 665–666 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 3 (1936), p. 316–317 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XII (1970), p. 453–454

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Плещеево 1 окт[ября] 1884 г[ода] Милый, дорогой друг! Наступили последние дни моего пребывания в Плещееве; меня зовут в Петербург и Дирекция театров и Модест, который по поводу своей пьесы нуждается в свидании со мной. Я уезжаю отсюда в четверг 4-го числа, прямо в Петербург. Я не только ни разу не ездил в Москву с тех пор, как был там ещё во время Вашего пребывания, не только никто у меня не был, но даже, вследствие какого-то непонятного недоразумения или неисправности почты, не имею оттуда никаких известий, а издатель мой, Юргенсон, ещё две недели тому назад возвестивший, что высылает мне корректуру моей сюиты, — не присылает ровно ничего, а на мои запросы, почему это, не отвечает. Не знаю, что это означает, но так как все свои работы я кончил, а новых начинать не хочется, то в последние дни; я предаюсь полному отдохновению. Очень много читаю, очень много играю, брожу по окрестностям (которые мне всё более и более нравятся) или по дому, более, чем когда-либо, наслаждаюсь одиночеством и тишиной и более, чем когда-либо, мечтаю поселиться навсегда в деревне. Погода испортилась; уже два дня сряду идёт дождь. Признаться, я не особенно сокрушаюсь об этом. С тех пор, как себя помню, у меня всегда была какая-то болезненная любовь к осенней хмурой погоде, к пожелтелым и обнажённым деревьям, к своеобразно прелестному осеннему пейзажу. Я прочёл у Вас огромное число книг, особенно перечёл много из старых русских беллетристов, причём я заметил в себе, что насколько окрепла во мне склонность к Льву Толстому, настолько я заметно охладел к Тургеневу. Почему это? — не могу отдать себе отчёта. Я прочёл здесь также «Вильгельма Мейстера» Гёте, которого прежде не знал. Величайшее наслаждение доставляет мне Ваша фисгармония. Ничего лучшего в этом роде я не видывал. Случается, что я засяду и до того увлекусь красотой некоторых регистров и разными их комбинациями, что не имею силы оторваться, по[ка] Алексей не позовёт меня обедать или ужинать. 3 октября Последний вечер провожу я в Плещееве и ощущаю грусть вместе с страхом. После месяца полного уединения не так то легко очутиться в омуте петербургской жизни. Сегодня я привёл в порядок все книжные и нотные шкалы, т. е. возвратил и поставил на своё место всё, что брал из них. Вообще совесть моя совершенно спокойна относительно полнейшей целости всех вещей Ваших, за исключением одного проступка, в коем каюсь. Однажды ночью я хотел завести большие часы, висящие в моей спальне (они остановились, а я ужасно люблю ночью тик-так в часах), и так усердно вертел ключом, что гиря с треском свалилась, и часы требуют основательной починки. Алексей, которого я сейчас призывал, утверждает, что он с своей стороны тоже никакой ломки и порчи не произвёл. Я очень благодарен Ромашкину за его услуги и усердие. Приношу Вам, бесценный, дорогой друг, самую горячую благодарность за то, что приютили меня в Плещееве, о котором я сохраню самое приятное воспоминание. Как часто в Петербурге я буду мысленно переноситься в этот тихий, милый дом. Благодарю ещё и ещё раз. Адресую в Poste restante. Будьте здоровы, дорогая моя, дай Бог Вам всякого благополучия. Ваш П. Чайковский

Pleshcheyevo 1 October 1884 Dear, good friend! My stay in Plescheyevo is nearing its end; I am being summoned to Petersburg by both the Directorate of Theatres, and by Modest, who needs to see me regarding his play. I am leaving here on Thursday 4th, directly for Petersburg. Not only I have I not been to Moscow at all since I was there during your stay, not only has no one from there visited me, but due to some incomprehensible misunderstanding or mishap with the post, I have had no news from there whatsoever, and my publisher, Jurgenson, who announced two weeks ago that he was sending me the proofs of my suite, has sent precisely nothing, while not answering my enquiries as to why this is so. I do not know what to make of this, but as I have finished all my work, and do not want to start anything new, these last few days I have indulging in complete idleness. I have been reading and playing a great deal, exploring the grounds (which I appreciate more and more) or the house itself, enjoying the solitude and silence more than ever, and dreaming more than ever of settling permanently in the country. The weather has taken a turn for the worse: it has rained incessantly for the last two days. I confess that I am not particularly upset by this. Ever since I can remember, I have always had a sort of morbid fondness for gloomy autumnal weather, for the yellowed and bare trees, for the peculiar charm of the autumnal landscape. I have been reading an enormous number of your books, in particular re-reading many of the old Russian novelists, and have observed in myself that insofar as my inclination toward Lev Tolstoy has grown stronger, I have also noticeably cooled towards Turgenev. Why is this? I cannot explain it to myself. I have also read Goethe's "Wilhelm Meister" here, which I had never read before. Your harmonium affords me the greatest pleasure. I have never heard anything better of its ilk. I find myself sitting down and becoming so carried away by the beauty of certain registers and their various combinations, that I do not have the strength to tear myself away, until Aleksey calls me to dinner or supper. 3 October My last evening in Plescheyevo was spent with a mixture of sadness and trepidation. After a month of complete solitude, it is not easy to find myself back in the maelstrom of life in Petersburg. Today I put all the books and music back in order, i.e. returned everything I took back to their place. In general, my conscience is completely at peace regarding the complete integrity of all your things, with the exception of one misdemeanour, for which I am repentant. One night I wanted to wind up the large clock hanging in my bedroom (it had stopped, and I am awfully fond of the tick-tock at night), and I turned the key so hard that the weight fell off with a crash, and the clock requires a thorough repair. Aleksey, whom I have just sent for, claims that he, on his part, also did not cause any loss or damage. I am most grateful to Romashkin for his services and diligence. I offer you, dear, invaluable friend, my warmest gratitude for affording me shelter in Pleshcheyevo, of which I shall retain the most pleasant memories. How often in Petersburg my mind will be transported to this dear, quiet home. Thank you again and again. My address is Poste restante. Keep well, my dear, and may God grant you every good fortune. Yours P. Tchaikovsky