Letter 1419

Date	31 January/12 February–2/14 February 1880
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Rome
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 629)
Publication	П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 2 (1935), p. 307–308 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том IX (1965), p. 42–44

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Рим  31 янв[аря] 12 февр[аля]  1880 Слава Богу, карнавал кончился. В последний день беснование превзошло всякие границы. Общее впечатление карнавала самое для меня неблагоприятное. На меня вся эта суета производила впечатление удручающее, утомляющее и раздражающее. Но я не мог не оценить искреннюю весёлость, которая проявляется во всём туземном населении во время карнавала. Заметьте, что я не видел ни одного пьяного, вообще никаких скандалов, ссор, драк. Шутки бывают иногда сопряжены с болью или с порчею вещей, — но я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь рассердился. Во всем этом, как я замечал всегда и прежде, даёт себя чувствовать необыкновенно добродушная, кроткая натура итальянца. Погода стояла все время чудная. Весна положительно даёт себя чувствовать. Я могу сказать без преувеличения, что каждый светлый согревающий луч солнца напоминает мне Вас, друг мой. Я постоянно переношусь мысленно к Вам и сожалею, что обстоятельства мешают Вам пользоваться благорастворением итальянского климата. Здоровье моё опять отлично, но только сплю я ещё не хорошо. Последнее происходит от утомлённых и напряжённых нервов. Я так упорно сидел за работой, чтобы успеть к сроку кончить обещанную Давыдову музыку, что устал невообразимо. От Анатолия получил письмо. Он просит меня приехать к 1 марта. Я так и сделаю, т. е. останусь пока в Риме, а если получу вовремя известие от Colonn'a о вторичном исполнении симфонии (которое он имеет в виду), то съезжу в Париж. В Неаполь вряд ли придётся съездить. Во время карнавала Модест запустил свои занятия с Колей, и теперь ему нужно засадить Колю за тетради, а в Неаполе это было бы невозможно. Весьма может статься, что они съездят в Неаполь уже после моего отъезда. Сестра с мужем, с Верой и Тасей уже уехала в Каменку. Сведения об её здоровье очень, очень неутешительны. Мне пишут, что она так страшно слаба, худа и бледна, что её едва узнать можно. Тасю она взяла до осени домой, так как в её классе ей делать нечего — она перегнала своих подруг. Таня, ещё далеко не оправившаяся, осталась лечиться в Петербурге, и сестра рассчитывает, что к началу апреля я отвезу её в Каменку. Так я и сделаю. 2 февраля 1880 Удивительнейшая погода, совершенно такая, как у нас бывает в мае. Мы ходили сегодня гулять в виллу кн[язи] Волконского, пользующуюся большой известностью. Сад разбит на развалинах древних водопроводов; из него открываются чудные виды на окрестности. Завтра собираюсь в Тиволи. Сегодня утром находился в большом затруднении. Дело в том, что я собираюсь купить для всего женского персонала семейства сестры подарки. Вам известно, мой друг, что я живу около полугода у них с человеком, что они не настолько богаты, чтобы это им ничего не стоило. Платы с меня брать за содержание они не хотят, следовательно, я могу только ограничиваться хорошенькими подарками. В Риме чудесные ювелирные вещи, вот я и решился выбрать что-нибудь из них. Но так как пришлось мне едва ли не в первый раз в жизни покупать вещи этого рода, то затруднение было бесконечное. Что выбрать? Дорого или дёшево просят за такую или другую вещь? Глаза разбегались, но так как вкусу своему не доверяюсь, то ни на что не решился. Послезавтра пойду вместе с Модестом. Бедный Венявский! Как меня тронуло Ваше внимание к нему, и как Вы добры, мой милый друг! Потрудитесь поблагодарить от меня Пахульского за милое письмо. Безгранично преданный Вам, П. Чайковский Я начал переписывать начисто свой новый ф[орте]п[ианный] концерт.

Rome  31 January 12 February  1880 Thank God, the carnival is over. On the last day the frenzy exceeded all bounds. In general the carnival made the most unfavourable impression on me. All this hustle and bustle left me feeling so exceedingly oppressed, exhausted and irritable. Yet I could not help but appreciate the genuine gaiety which manifests itself throughout the native population throughout the carnival. Note that I did not see a single drunkard, nor any scandals, quarrels or fights. The high spirits are sometimes associated with injury or damage to things, but I never saw anyone lose their temper. In all this, as I have always noted before, the Italians' exceptionally good nature is palpable. The weather has been wonderful the whole time. Spring is positively making itself felt. I can say without exaggeration that every bright, warming ray of sunshine reminds me of you, my friend. I am constantly transported to you in my thoughts, and regret that circumstances prevent you from enjoying the favourable Italian climate. Once again my health is splendid, although I am still not sleeping well. The latter is due to my tired and strained nerves. I worked so hard to complete the music I promised Davydov in time, that I have been incredibly tired. I received a letter from Anatoly, in which he asks me to come by 1 March. And so I shall, i.e. remain in Rome for now, and if I receive news from Colonne about a second performance of the symphony (which he has in mind) in time, then I shall visit Paris. It is unlikely that I shall have to go to Naples. During the carnival, Modest neglected his lessons with Kolya, and now he needs to Kolya to study, which would be impossible in Naples. They may well go to Naples after my departure. My sister and her husband, with Vera and Tasya, have already left for Kamenka. The news about her health is very, very concerning. They tell me that she is so terribly weak, thin and pale, as to be barely recognisable. She has taken Tasya home until the autumn, since there is no place for her in her class — she has surpassed her friends. Tanya, still far from recovered, has remained in Petersburg for treatment, and my sister expects me to bring her to Kamenka by the beginning of April. And so I shall. 2 February 1880 The weather here is most remarkable, just as we have it in May. We went for a walk today to Prince Volkonsky's villa, which enjoys great renown. The garden is laid out on the ruins of ancient aqueducts, affording wonderful views of the surrounding area. I plan to go to Tivoli tomorrow. I found myself in some great difficulty this morning. The fact is that I intend buying gifts for all the female members in my sister's family. As you know, my friend, I have been living with them for around six months, and they are not so wealthy that this comes at no cost to them. They do not want to charge my for my upkeep, and so I can only make do with nice gifts. There is some lovely jewellery in Rome, from which I decided to choose a few things. But since this was almost my first time buying this sort of thing, the difficulties were endless. What to choose? Is this or that item worth too much or too little? My eyes were spinning, but since I do not trust my own taste, I decided against it. I shall go back with Modest the day after tomorrow. Poor Wienawski! How touched I am by your attention to him, and how kind you are, my dear friend! Please convey my thanks to Pachulski for his dear letter. Your infinitely devoted, P. Tchaikovsky I have started to copy out my new piano concerto.