Letter 1632

Date	27 November/9 December 1880
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Saint Petersburg
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 690)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 431–432 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 2 (1935), p. 450–452 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том IX (1965), p. 319–320

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

С[анкт] Петербург 27 н[оября] 1880 Сегодня утром приехал в Петербург и спешу хотя немножко побеседовать с Вами, милый, дорогой, лучший друг! Ради Бога, не сетуйте на меня, что из Москвы я так мало писал Вам. Жизнь моя там была сущей каторгой. Дошло до того, что от чрезмерного напряжения над своими корректурами у меня опять начались те головные невралгические боли, от которых я так страдал в Каменке. Я уехал, ещё далеко не окончивши всего, что должен был сделать. Уехал, чтобы хоть немного отдохнуть и переменить образ жизни. Хочу здесь соблюдать строжайшее инкогнито и кроме самых близких не видать никого. Странное ощущение испытывал я в Москве. Моя любовь к этому старому, милому, несмотря на все недостатки, городу нисколько не уменьшилась, напротив, — сделалась острее и сильнее, но приняла какой-то болезненный характер. Мне казалось, что я давно уже умер, что все то, что было прежде, кануло в бездну забвения, что я какой-то совсем другой человек из другого мира и другого времени. Мне трудно словами выразить это ощущение, крайне болезненное и мучительное. Приходилось заглушать эту нравственную боль или усиленной работой или усиленными возлияниями Бахусу. Я прибегал очень широко к этим двум средствам, и в результате — крайнее утомление. Но было несколько отрадных минут. Об одной из них расскажу Вам. Московские директора Муз[ыкального] общ[ества] очень заинтересованы моей литургией, и один из них (Алексеев) дал её изучить лучшему московскому хору, разумеется, за хорошее вознаграждение. Результатом этого изучения было исполнение моей литургии в зале консерватории на прошлой неделе в пятницу. Хор пел превосходно, и я испытал одну из самых сладких минут моей композиторской карьеры. Все присутствовавшие остались не менее меня довольны, и теперь решено публичное исполнение этой музыки в экстренном концерте М[узыкального] о[бщества]. Таким образом, моя литургия, перенёсшая столько гонений, делается, наконец, достоянием публики. Кроме того в этот вечер была сыграна, в виде сюрприза для меня, только что написанная мной в Каменке серенада для струнных инструментов. Эта вещь, которую в настоящее время я считаю лучшим из всего мною написанного, была сыграна профессорами и учениками консерватории очень удовлетворительно и доставила мне тоже немалое удовольствие. Роман моего брата Анатолия развивается и принимает серьёзный характер. Предмет его любви все более и более начинает, по-видимому, склоняться на мольбы и желания его. Я видел эту девушку и действительно нахожу её очень симпатичной. Писал ли я Вам, дорогая моя, что «Евгений Онегин» пойдёт в Москве при очень хорошей обстановке на Большом театре? Его ставит в свой бенефис Бевиньяни и очень хлопочет, чтобы исполнение было во всех отношениях хорошее. Я радуюсь этому, ибо для меня очень важно разрешение вопроса: может или не может эта опера сделаться репертуарной, т. е. удержаться на сцене? Так как я писал её не для сцены, то никогда не предпринимал ничего для её постановки на казённом театре, решивши однако ж не препятствовать её исполнению, если инициативу возьмут на себя лица из театрального мира. Теперь, следовательно, решится, перейдёт ли «Онегин» из частных домов на подмостки театра или останется безраздельным достоянием приватных обществ. Я остановился здесь в гостинице «Европа», достал очень тихую и изолированную комнатку и намерен провести в Петербурге 5 дней. В четверг утром (4-го декабря) хочу быть в Москве, чтобы присутствовать на репетиции концерта, в коем будет играться в первый раз «Итальянская фантазия». Довольно давно я не имел о Вас известий, дорогой друг мой, и немножко начинаю беспокоиться насчёт Вашего здоровья. Буду телеграфировать Вам. В половине декабря надеюсь быть в Каменке. Мне очень бы хотелось проехаться куда-нибудь, но благоразумие заставляет отложить заграничное путешествие до января. Бесконечно Вас любящий, П. Чайковский

Saint Petersburg 27 November 1880 I came to Petersburg this morning, and I am hastening to have a little conversation of you, my dear, good, best friend! For God's sake, do not blame me for writing so little to you from Moscow. My life there was sheer hard labour. It reached the point where, from the excessive strain of my proofreading, I began to experience those neuralgic headaches that had so plagued me in Kamenka. I left, still far from having completed everything that I had to do, in order to have at least a little rest and a change of routine. I want to maintain the strictest incognito here, and to see no one but those closest to me. I experienced a strange sensation in Moscow. My love for this dear old city, despite all its shortcomings, did not diminish in the least; on the contrary, it became stronger and sharper, while taking on a somewhat morbid character. It seemed to me that I was already long dead, that everything from the past had sunk into the abyss of oblivion, that I was some altogether different person from another world and another time. It is hard for me to express this sensation in words, it is so extremely painful and excruciating. I was obliged to suppress this mental anguish with intense work, or increased libations to Bacchus. I resorted to both methods most liberally, and the result was extreme fatigue. But there were some joyful moments. I shall tell you about one of these. The Moscow directors of the Musical Society are very interested in my Liturgy, and one of them (Alekseyev) gave it to the best choir in Moscow to study, for a decent fee, naturally. The outcome of this study was a performance of my Liturgy in the hall of the Conservatory last Friday. The choir sang superbly, and I experienced one of the sweetest moments of my compositional career. Everyone present was no less pleased than I was, and now they have decided to hold a public performance of this music at a special Musical Society concert. Thus, my Liturgy, which has endured so much persecution, is finally becoming accessible to the public. Also that evening, as a surprise for me, they played the serenade for string instruments that I had just written in Kamenka. This thing, which I now consider the best everything I have written, was played very satisfactorily by the professors and students of the conservatory, and also afforded me no little pleasure. My brother Anatoly's romance is developing and taking on a serious character. The object of his love seems increasingly to be inclined to listen to his entreaties and desires. I saw this girl and genuinely found her to be most sympathetic. Did I write to you, my dear, that "Yevgeny Onegin" is being going on in a properly-staged performance at the Bolshoi Theatre in Moscow? Bevignani is putting it on as part of his benefit, and he is working very hard to ensure that the performance is excellent in every respect. I am very glad about this, because the resolution to this question is very important to me: namely, whether this opera can or cannot become part of the repertoire, i.e. to last on the stage. Since I did not write it for the stage, I never sought to have it produced at a state theatre, having taken the decision, however, not to hinder its performance if people from the theatrical world took the initiative. Therefore, now it shall be determined whether "Onegin" will move from private homes to the theatrical stage, or remain the exclusive possession of private societies. I have been staying at the "Europe" Hotel here, having acquired a very quiet and secluded room, and I intend to spend 5 days in Petersburg. On Thursday morning (4th December) I want to be in Moscow to attend a rehearsal of a concert in which my "Italian Fantasia" will be played for the first time. I have not heard from you for quite a while, my dear friend, and I am starting to worry a little about your health. I shall telegraph you. I hope to be at Kamenka in the middle of December. I am very keen to go somewhere, but prudence dictates that I postpone my trip abroad until January. Your infinitely loving, P. Tchaikovsky