Letter 803

{{letterhead

Date	30 March/11 April 1878
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Clarens
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 3147)
Publication	П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 1 (1934), p. 285–287 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VII (1962), p. 208–209

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

30 марта 11 апр[еля]  1878 Получил Ваше письмо и перевод, дорогой друг. И за то и за другое примите мою глубокую благодарность. Отчего Вы в таком мрачном состоянии духа? Отчего Вы пишете, что опасаетесь не услышать более никогда хорошей музыки? Значит ли это, что Вы больны и опасаетесь усложнения болезни? Или причина Вашей тоски независима от здоровья? Я, конечно, не прошу у Вас сообщать мне причину Вашей горести, если этого нельзя. Но я бы хотел знать только, временная ли, скоропреходящая эта неприятность или глубокая и непоправимая? Все эти вопросы меня весьма беспокоят. Грустно ощущать своё полное бессилие принести близкому страждущему человеку существенное утешение. Вы пишете, что страдаете теми замираниями, которые и мне так знакомы. Вам не будет смешно, если я рекомендую Вам два хороших средства? Я очень плох по части медицины и никогда не возился с докторами, — но это болезненное проявление нервности мне очень знакомо. Если эти замирания и жгучая боль под сердцем не сопряжены с другими сложными признаками, если Вы уверены, что страдания Ваши происходят исключительно от нервного расстройства, то не пренебрегите моим средством. Оно меня всегда облегчало. Прежде всего, не, нужно лежать, а ходить, и по возможности при открытых окнах, не опасаясь лёгкой простуды, если Вы легко простужаетесь, ибо лучше 1000 насморков, чем одно замирание. Во-вторых, следует прикладывать к сердцу компрессы из холодной комнатной воды. В-третьих, и это самое главное, нужно выпить большую рюмку хорошего вина, преимущественно испанского, т. е. хереса, мадеры, малаги, — или же портвейна. Если Вы не переносите вина, то достаточно будет для Вас полрюмки или даже меньше. Ручаюсь Вам, что Вы не раскаетесь, испытавши моё средство. Правда, что это только паллиатив, — но ведь от нервных болезней нет радикальных средств. Я в этом уже давно убедился, и теперь более, чем когда-либо. Даже самая строгая гигиена бессильна против нервов, ибо гигиена не может нас уберечь от разных сюрпризов, устраиваемых нашим фатумом в виде всякого рода огорчений. Мне очень, очень горько думать, что Вы страдаете, и что я так мало способен помочь Вам и утешить Вас. С нетерпением буду дожидаться дальнейших известий от Вас и лелеять себя надеждой, что расстройство Ваше временно. Мы доживаем последние дни в Швейцарии. Я уеду отсюда без особенно большого сожаления по причине непогоды, упорно преследовавшей нас в течение пяти недель. Предстоящее возвращение в отечество внушает мне тоже смешанное чувство радости и беспокойства. Я уже, впрочем, писал Вам, в чем радость и в чем беспокойство. Повесть Модеста подвигается, и чем дальше, тем лучше она делается; план его уясняется, личности приобретают более рельефа. Я надеюсь, что к осени она будет кончена. Повесть эта написана если не под непосредственным влиянием Льва Толстого, то очень родственной ему манерой. Она более богата тонким анализом, чем сильным и многосложным действием. Вчера я получил утешительное письмо от Анатолия. Его страсть несколько поуспокоилась, и тому есть причины, которые он обещает сообщить мне в предстоящее наше свидание. Модест завтра поедет в Лион с своим воспитанником. Там живёт известный специалист по части воспитания глухонемых, некто Гугентоблер, у которого он целый год приготовлялся к своей теперешней деятельности. Вернётся он через 3 дня, и вскоре после этого мы поедем в Вену, где я думаю пробыть один день. На страстной неделе во вторник или в среду, я думаю быть в Каменке. Сегодня я окончил концерт, т. е. вполне так, что теперь несколько времени могу отдыхать. Раньше Каменки я уж не стану приниматься ни за какую работу. Если Вам вздумается, дорогая моя, написать мне в Вену, то я буду очень счастлив *. В противном случае буду ждать Ваших несказанно милых для меня писем в Каменке. (Адрес: Фастовская железная дорога, Киевская губерния, ст[анция] Каменка.) Сию минуту явился ко мне один русский посетитель, и я тороплюсь окончить письмо. Мне очень хотелось поговорить с Вами о Моцарте. Откладываю до завтра. Ваш П. Ч. (Отто Ян) (Otto Jahn) имеется только на немецком языке. Я опишу Вам завтра курьёзное впечатление, которое произвёл на меня посетитель. * Leopold Stadt, Hotel Goldenes Lamm.

30 March 11 April  1878 I have received your letter and transfer, dear friend. Please accept my deepest gratitude for both. Why are you in such gloomy spirits? Why do write that you will never hear good music again? Does this mean that you are unwell and fearful of illness? Or is the cause of your melancholy unrelated to your health? I would certainly not ask you to tell me the reason for your sadness if this is not possible. But I should just like to know whether this unpleasantness is temporary and fleeting, or deep and irreparable? All of these questions are of great concern to me. It is upsetting to feel totally powerless to bring meaningful comfort to someone close who is suffering. You write that you suffer from the same condition that is so familiar to me. Would it be funny if I recommended two good remedies to you? I am very bad when it comes to medicine and have never bothered with doctors — but I am very familiar with this painful manifestation of nerves. If these sinking sensations and searing pains below the heart are not accompanied by other complex symptoms, if you are certain that your suffering is solely to do with a disorder of the nerves, then do not neglect my remedy. It has always provided me with relief. First and foremost, you ought not to lie down, but rather walk around, and if possible with the windows open, without fear of a slight chill, if you catch colds easily, because it is better to have a thousand colds than one of these attacks. Secondly, you ought to apply compresses of cold tap water to the heart. Thirdly, and this is the most important thing, you must drink a large glass of wine, preferably Spanish, i.e. sherry, madeira, malaga or port. If you cannot abide wine, then half a glass or even less will be sufficient. I guarantee that you will not regret trying my remedy. It is true that this is merely a palliative — but then there are no radical cures for nervous disorders. I have been convinced of this for a long while, and more so now than ever. Even the most rigorous hygiene is powerless against nerves, for hygiene cannot protect us from the various surprises that fate throws at us in the form of all manner of disappointments. I am very, very upset to think that you are suffering and that I can do so little to help and comfort you. I shall eagerly await further news from you, and cherish the hope that your distress is temporary. We are living through our last days in Switzerland. I shall leave here without any particular regret, due to the bad weather that has dogged us for five weeks. My forthcoming return to my homeland also fills me with a mixture of joy and anxiety, about which, however, I have already written to you. Modest's story is coming along, and the further it progresses the better it becomes; its plan is becoming clearer, the characters more dfeined. I am hopeful that it will be finished by the autumn. The story has been written, if not under the direct influence of Lev Tolstoy, then in a manner closely akin to him. It is richer in nuanced analyis than in powerful and complex action. Yesterday I received a reassuring letter from Anatoly. His passion has calmed somewhat, and there are reasons for his, which he promises to share with me at our forthcoming meeting. Modest will be travelling to Lyons tomorrow with his pupil. A renowned specialist in the education of the deaf and dumb resides there, a certain Hugentobler, with whom he spent a whole year preparing for his current role. He shall return in 3 days, and shortly afterwards we shall travel to Vienna, where I intend to spend one day. I expect to be in Kamenka on the Tuesday or Wednesday of Holy Week. Today I finished the concerto, i.e. completely, and so I can now rest for a while. I shall not take up any more work until Kamenka. If you write to me in Vienna, my dear, I shall be very happy *. Otherwise I shall await your inexpressibly dear letters in Kamenka. (Address: Fastov railway line, Kiev province, Kamenka station.) A Russian visitor has just this minute arrived to see me and I am hastening to finish this letter. I very much wanted to discuss Mozart with you. I shall do so tomorrow. Your P. T. (Otto Jahn) is only available in the German language. Tomorrow I shall describe to you the curious impression that the visitor made upon me. * Leopold Stadt, Hotel Goldenes Lamm.