Letter 2254

Date 6/18 April 1883
Addressed to Pyotr Jurgenson
Where written Paris
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 2422)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 580–583 (abridged)
П. И. Чайковский. Переписка с П. И. Юргенсоном, том 1 (1938), p. 298–300 (abridged)
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XII (1970), p. 104–106

Text

Russian text
(original)
6 апреля
Париж

Милый друг! Если я не вполне хорошо исполнил твоё поручение *, то это потому, что разом нахлынуло столько тревоги забот, что голова кругом ходила, Модест был на выезде, уже заранее был взят билет в sleeping car, а между тем он вдруг разболелся, а с другой стороны, племянница причиняла нам вчера и сегодня такие беспокойства, что я был в ужасно нервном состоянии. Вчера после твоего письма я хотел тотчас же идти к Choudens и даже пошёл и дошёл до дверей, — но раздумал, боясь в этом состоянии наглупить. Сегодня утром пошёл. Сначала прикащик адресовал меня к Шудансу-сыну, сидевшему тут же за конторкой. Но когда я сказал ему, что пришёл переговорить по делу Юргенсона, он учтиво предложил мне идти к его, отцу. Какой-то человек повёл меня на двор и потом наверх. Я дал карточку и стал ожидать. Минут через пять ко мне вышел тот же человек и, возвращая карточку, сказал, что г. Шуданс, имея y себя гостей, извиняется и просит спуститься к сыну. Пошёл вниз; Шуданс-сын просил по-дождать; прошло минут 10, во время коих я рассматривал ноты, а он объяснялся с посетителем. После того он очень приветливо попросил меня последовать за ним в какую-то каморочку, где, просив сесть, предложил изложить дело. Прежде всего я спросил его, имеет ли он решающий голос и не лучше ли мне в другой раз прийти, чтобы видеть отца. Ответ: «Не беспокойтесь, — говоря со мной, вы как бы говорите с отцом моим». Когда я изъяснил ему, что ты желал бы купить «Фауста», — то он отвечал, что по этому поводу было от тебя письмо и что они решительно отказали и вообще никому не продают, а устраивают так, что их сочинения продаются за границей тамошними издателями как бы от себя, но, в сущности, от них. Я не совсем это понял, но кажется, что это наподобие того, как ты продаёшь «Жизнь за Царя» или как Брандус мои вещи в Париже, т. е. доски твои, а Брандус только обёртку свою делает. Как только я заговорил, что недурно бы покончить миром, так как дело затянется, а тебе бы хотелось скорее по кончить, то Шуданс изъявил большую радость, рас сыпался в похвалах к тебе, в своём уважении, уверял что для него ничего так не желательно, как жить с тобой в мире. «Но какие бы Вы полагали условия мира?» — спросил я. «Прежде всего, — отвечал он, — нужно чтобы М[onsieur] Жюржансон (так он тебя называет) прислал нам все доски «Фауста», — это самое первейшее условие». Засим я спросил его; что ещё он полагает нужным. «Нам, вы вероятно согласитесь с этим, — справедливо можно надеяться, что г. Жюржансон вознаградит нас за убытки».

Я. (желая воспользоваться случаем, чтобы сделать удивленную мину, которую ты мне рекомендовал). Но каковы могут быть размеры суммы вознаграждения?

Он. Это пусть решит сам г. Юргенсон, на добросовестность которого мы должны рассчитывать.

Я. Однако ж любопытно было бы знать, ибо по русским: законам вознаграждение это, может быть, не будет так велико, как Вы рассчитываете.

Он. Извините, — мы ничего не рассчитываем, ибо мы не знаем, что может дать г. Юргенсон. Пусть он напишет, сколько он согласен дать, а мы, получив его письмо, увидим, достаточно ли вознаграждение.

Я. Как бы вы думали кончить дело в случае, если условия его будут Вами приняты?

Он. Мы тотчас же дадим знать г. Мишелю, чтобы он прекратил преследование г. Юргенсона и затем, если он пожелает, заключим условие насчёт дальнейшее торговли нашими изданиями.

Я было начал вставать и прощаться, но видно было, что желание мира в нем очень сильно, ибо он просил назначить срок и предложил мне 6 дней для твоего ответа. Я объяснил ему, что, дабы написать тебе в Москву и дождаться твоего ответа, необходимо по меньшей мере 2 недели. Мне показалось, что он испытал как бы маленькое разочарование, увидев, что. мы не особенно торопимся и, следовательно, совсем не полезли к нему ввиду близкой и неминуемой гибели. Как бы то ни было, но Шуданс-сын мне понравился своей любезностью, симпатичной простотой обращения. так как ты почему-то считаешь, что моя персона может иметь вес в .глазах Шуданса (в чем, кажется, ты ошибаешься), то, ради добросовестности, я хотел, чтобы он узнал, кто я, .и все ждал, чтобы он спросил меня: «С кем имею честь?..» и т. д. Но, видя, что это вовсе его не интересует, и в тоже время желая поступить согласно твоему желанию, я, прощаясь, уже у дверей, очень конфузясь, сказал ему: «Г. Юргенс[он] пишет мне, что Вы композитор и мне… очень лестно..., т. е. я очень рад… что… одним словом я Ваш коллега по сочинительству». При этом я сунул ему все ту же карточку, Которая уже побывала у его папаши и которую во время беседы я все вертел в руках. Он прочёл её и, любезно улыбаясь, сказал: «Да, мне знакомо Ваше имя!» Тут я ещё больше сконфузился, пожал ему руку и хотел грациозно по вернуться в дверях, но вдруг под Ногой на тротуаре оказалась апельсинная корка, я поскользнулся и чуть-чуть не упал, но, к счастию, настоящего падения не случилось и я быстро воз становив равновесие, и ещё раз искусственно-грациозно мотнув головой и рукой, — поспешно удалился. Пройдя несколько шагов, я остановился у зеркального простенка какого-то магазина и взглянул на себя. Лице моё было красно, как брусника, и выражение глаз невыразимо глупое.

Вот тебе моя реляция. Прости, голубчик, — что мог, то и сделал.

Твой П. Ч.

Модест довезёт письмо до Петерб[урга], так будет скорее.


* Впрочем, кажется ничего лишнего я не сказал и вообще действовал согласно твоему указанию