Letter 494

Tchaikovsky Research
Jump to: navigation, search
Date 10/22 September 1876
Addressed to Modest Tchaikovsky
Where written Moscow
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 1465)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 1 (1900), p. 498–499 (abridged)
П. И. Чайковский. Письма к родным (1940), p. 253–254 (abridged)
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VI (1961), p. 69 (abridged)
П. И. Чайковский. Забытое и новое (1995), p. 128–129
Tchaikovsky and His World (1998), p. 63–64 (English translation)

Text and Translation

Russian text
(original)
English translation
By Alexander Poznansky
Москва, 10/22 сент[ября] 1876 г.

Милый Модя! Твое молчание меня начинает беспокоить. В последнем письме ты пишешь, что болен? Неужели ты серьезно разболелся и отчего в последнем случае не поручишь С[офье] А[лександровне] дать о себе известий? Ты знаешь, что какие бы ни были известия, но они всегда лучше неизвестности!

Итак, вот теперь полтора месяца, что мы с тобой расстались, но мне кажется, как будто с тех пор прошло несколько столетий. Я много передумал за это время о себе, и о тебе, и о нашей будущности. Результатом всего этого раздумывания вышло то, что с нынешнего дня я буду серьезно собираться вступить в законное брачное сочетание c кем бы то ни было. Я нахожу, что наши склонности суть для нас величайшая и непреодолимейшая преграда к счастию, и мы должны всеми силами бороться с своей природой. Я очень люблю тебя, очень люблю Колю, весьма желаю, чтобы Вы не расставались, для Вашего общего блага, но условие sine qua non прочности ваших отношений—это чтобы ты не был тем, чем был до сих пор. Это нужно не для qu'en dira t'on, а для тебя самого, для твоего душевного спокойствия. Человек, который, расставшись с cвоим (его можно назвать своим) ребенком, идет в объятия первой попавшейся сволочи, не может быть таким воспитателем, каким ты хочешь и должен быть. По крайней мере я не могу без ужаса вообразить тебя теперь в Александровском саду под ручку с Оконешниковым. Ты скажешь, что в твои года трудно побороть страсти; на это я отвечу, что в твои года легче направить свои вкусы в другую сторону. Здесь твоя религиозность должна, я полагаю, быть тебе крепкой подпорой.

Что касается меня, то я сделаю все возможное, чтобы в этом же году жениться, а если на это не хватит смелости, то во всяком случае бросаю навеки свои привычки и постараюсь, чтобы меня перестали причислять к компании Грузинского и комп[ании]. Напиши об этом твое мнение.

Твои отношения к Конради меня пугают. Я начинаю думать, что они сукины дети.

Я провел в Вербовке чудные две недели; потом был несколько дней (très á contre-coeur в Усове с целью занять у Шиловского, что мне и удалось. Теперь живу по-старому в своей маленькой квартирке. Алеша очень вырос и невыразимо подурнел, но для сердца моего остался мил, как и всегда. Что бы ни случилось, а с ним я никогда не расстанусь. Об опере не имею еще никаких известий; не знаю, пойдет ли она, но, впрочем, все это для меня теперь на последнем плане. Думаю исключительно об искоренении из себя пагубных страстей. Целую крепко.

П. Чайковский

Благодарю за Колин портрет, хотя он очень неудачен. За письмо поцелуй его. Я его страстно обожаю и думаю о нем ежесекундно.

Твой П. Чайковский

Вчера уехал Толя, проживший у меня около недели.

Moscow, 10/22 September 1876.

Dear Modya! Your silence starts to worry me. In your last letter you wrote that you were sick. Is it true that you fell seriously ill, and if this is the case, why wouldn't you ask Sofya Aleksandrovna [1] to let us know? You know that to us, whatever the news may be, it's always better than uncertainty.

So, now it's a month and a half since we parted, but it seems to me that several centuries have gone by since then. I've done a great deal of thinking during this time about me, about you and about our future. The result of all this pondering is that from this day forward I earnestly intend to enter into lawful matrimony with anyone at all [2]. I find that our inclinations are for both of us the greatest and most insurmountable obstacle to happiness, and we must fight our nature with all our strength. I love you very much, I love Kolya very much, and for the good of you both I dearly hope that you never part, but a condition of the durability of your relations is that you no longer be that which you have been up till now. This is necessary not for the sake of 'qu'en dira t'on' [3], but for you yourself, for your peace of mind. A man who, after parting with his own (as he can be called) child falls into the embraces of any passing trash cannot be the real educator that you want and ought to become. At any rate, now I cannot imagine you without horror in the Aleksandrovsky Gardens walking with Okoneshnikov [4] on your arm. You will say that at your age it's difficult to conquer passions; to this I shall answer that at your age it's easier to turn your tastes in a different direction. Here your religiousness should, I think, be a firm support to you.

As for me, I shall do everything possible to marry this very year, but if I should lack the courage for this I am in any event abandoning for ever my habits and shall strive to be counted no longer among the company of Gruzinsky and Co.[5]. Write to me what you think about this.

Your relationship with the Konradis frightens me. I'm starting to think that they are villains.

I spent two marvelous weeks in Verbovka; then I was for several days ('très á contre-coeur')[6] in Usovo [7], with the aim of borrowing money from Shilovsky, in which I succeeded. Now I live, as of old, in my small apartment. Alyosha [8] has grown up and become inexpressibly less good-looking, but for my heart he has remained as dear as ever. Whatever happens, I shall never part with him. I still have no news about the opera [9]; I don't know whether it will be produced, but actually all that is now to my of the least importance. I think exclusively of the eradication of pernicious passions from myself. I kiss you affectionately.

P. Tchaikovsky

I thank you for Kolya's portrait, even though it doesn't really come off. Kiss him for his letter. I passionately adore him and think about him every second.

Yours P. Tchaikovsky

Tolya, who stayed with me for about a week, left yesterday.

Notes and References

  1. Sofya Aleksandra Yershova was the governess to Modest Tchaikovsky's pupil, Nikolay Konradi (known affectionately as "Kolya").
  2. More on Tchaikovsky's decision to marry, see: Alexander Poznansky, Tchaikovsky. The quest for the inner man (1993), p. 181-192.
  3. "qu'en dira t'on" (French) = public opinion.
  4. Pyotr Okoneshnikov was a fellow homosexual in Moscow.
  5. Pavel Gruzinsky was another fellow homosexual in Moscow.
  6. "très á contre-coeur" (French) = unwillingly.
  7. Vladimir Shilovsky's country estate, near Kiev. Vladimir Shilovsky (1852-1893) was Tchaikovsky's pupil at the Moscow Conservatory, and also a fellow homosexual.
  8. Tchaikovsky's seventeen-year-old manservant Aleksey Sofronov (1859-1925).
  9. Vakula the Smith.