Letter 641

Tchaikovsky Research
Jump to: navigation, search
Date 8/20 November–9/21 November 1877
Addressed to Aleksandra Davydova
Where written Rome
Language Russian
Autograph Location Saint Petersburg (Russia): National Library of Russia (ф. 834, ед. хр. 17, л. 40–41)
Publication П. И. Чайковский. Письма к родным (1940), p. 309–311
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VI (1961), p. 227–228
Notes Original incorrectly dated "9/21 December"

Text

Russian text
(original)
Рим 21 дек[абря]
9 ноября
1877.
Милая и дорогая моя Саня!

Я очень устал, очень не в духе, очень раздражен и зол на себя и поэтому не буду писать тебе много. К тому же Толя скоро будет в Каменке и обстоятельно все расскажет и поговорит за меня.

Во-первых, позволь исповедаться перед тобой: я сделал страшную глупость (я, кажется, обречен делать только глупости), что приехал сюда. С самого выезда из Clarens'а я не в духе и чувствую себя скверно. Здесь шумно, суетливо. нужно бегать, смотреть, глазеть. а я быть туристом теперь не в состоянии. Да и денег мы истратили порядком. Словом, теперь решено так. Мы завтра уезжаем с Толей в Венецию. Там пробудем неделю, а засим я провожу его до Вены. Засим поеду назад в Кларанс. Там дешево и покойно. Меня твои оба письма, полученные сегодня, очень расстроили. Скажу тебе откровенно: я жалею А[нтонину] И[вановну], но гораздо более мне жалко тебя. Относительно ее любви ко мне позволь мне иметь свое мнение и притом непоколебимое. Ее сердце нисколько не уязвлено. А вот ее самолюбие оскорблено очень чувствительным образом, и я понимаю, что она должна страдать. Положение ее довольно трудное и очень щекотливое. Все, что можно сделать, чтоб облегчить ей его—я сделаю. Это моя обязанность тем более святая, что я отдаю полную справедливость ее искреннему желанию быть для меня хорошей же кой и другом и что она не виновата в том, что я не нашел то, чего искал. Во-первых, я ей гарантирую 100 р[ублей] в месяц, во-2-х, я с удовольствием готов заплатить за все. что она издержала. и не только сумму, истраченную на мебель, Но и все остальное. Только я могу теперь уплатить ей это в виде векселя, ибо капитала и прочных средств не имею. Ты требуешь моего совета. как ее устроить. Я ничего не могу на это сказать. Пусть она решит сама, что ей делать, и выбирает какое угодно местожительство. Я подчинюсь всякому ее решению. Но я полагаю, что во всяком случае ей следует чем-нибудь заниматься. Если она говорила, что может зарабатывать 100 р[ублей], то вместе с моими 100 это составит 200, и этих денег достаточно, чтоб жить безбедно где бы то ни было.

Впрочем, полагаюсь совершенно на то, что ты решишь с Левой и с Толей. Позволь мне, мой Ангел, поблагодарить тебя от всего сердца за все. что ты для меня делаешь. Я нисколько не обижаюсь за то, что ты заступаешься за А[нтонину] И[вановну]. Я злобы к ней не питаю. Но прошу тебя. когда ты сокрушаешься о ее страданиях, вспоминать, что 40 тысяч ее нравственных страданий не сравнятся со всем тем, что я испытал все это время!! Она в этом смысле может считать себя удовлетворенной. Если я ей нанес ненамеренно зло, то она мне столь же ненамеренно нанесла в миллион раз больше зла. Что я катaюсь по Италии. это еще не значит, что я наслаждаюсь жизнью. Еще замечу следующее: я ее ни в чем не обвиняю,—а она написала Толе письмо, исполненное такой злобы, таких оскорбительных упреков,—что мне теперь гораздо менее ее жалко, чем если б она выдержала до конца роль покорной овцы. Тем не менее, повторяю, я готов сделать все, чтоб усладить ее участь.

Выше я сказал, что мне жаль тебя. Да! мне жаль. и это терзает меня, может быть, больше всего, что ты с своим изумительно добрым сердцем должна была перенести столь много тяжелых минут. Я очень понимаю, что несмотря на симпатию, к[ото]рую тебе внушает А[нтонина] И[вановна], тебе трудно иногда бывает с ней. Да, наконец. тебе и меня жаль. и я знаю, что, кроме братьев, никто в мире не принимает во мне такого участия, как ты с Левой. Прости мне все это, мой Ангел.

Я несколько раз говорил, что долга не буду среди вас. Ты этому удивляешься? Неужели ты не понимаешь. что мне теперь неловко будет с Таней, с другими детьми, с Алекс[андрой] Ив[ановной] и всем большим домом. И много нужно времени, чтоб эта неловкость сгладилась. Прощай, мой Ангел.

Твой, П. Чайковский