Letter 3678

Date	24 September/6 October 1888
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Frolovskoye
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 1046)
Publication	П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 3 (1936), p. 553–554 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XIV (1974), p. 545–546

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

с[ело] Фроловское 24 сент[ября] Милый, дорогой друг мой! Верьте, что если Вы под влиянием горести испытываете потребность высказаться мне, то более сочувствующего и, мне кажется, более способного понять сущность Вашей скорби человека нет на свете. Между мной и Вами существует духовное родство, проявляющееся решительно во всём, и есть бездна случаев, где Вы и я для остальных людей являемся странными или чудаками, — но каждый из нас в этих случаях отлично понимает один другого. Ваша дочь Юлия Карловна выходит замуж за человека, уже более десяти лет постоянно живущего около Вас, они оба при Вас останутся, и, тем не менее, Вы тоскуете и предаётесь почти отчаянию. Дело в том, что оба эти столь необходимые и привычные человека, соединившись узами брака, делаются другими; отношение Ваше к ним принимает другое значение; освещение, обстановка другие, и этого достаточно, чтобы Вам, живущей так давно в тесной домашней сфере, было больно и жутко. А тут ещё лучшее украшение Вашей жизни, Людмила Карловна, тоже сделалась другая! И всё это ушло в бездну прошлого! А прошлое так безвозвратно, и эта безвозвратность так печальна и горестна! Но у меня есть надежда, что всё, что теперь так убийственно действует на Вас, со временем установится, уложится в новую рамку, к которой Вы привыкнете, и кто знает, быть может, ещё и что-нибудь неожиданно хорошее и радостное из всего этого выйдет. Вчера и сегодня я всё старался вспомнить какого-нибудь пианиста, которого бы можно было рекомендовать Вам, но безуспешно. А что если Генрих Пахульский возьмёт годовой отпуск? Я берусь устроить, что годовое отсутствие не помешает его дальнейшему пребыванию в консерватории в качестве учителя. Не знаю, милый друг, получили ли Вы последнее письмо моё, где я Вам писал про отчаянную болезнь моего старого друга Губерта. Я имею об нем ежедневно известия, и они очень печальны: он никого не узнает, с каждым днём делается слабее, и надежды по-прежнему нет никакой. Я очень много работаю и, как водится, очень устаю, — но нисколько не жалуюсь. Слава Богу, что ещё есть охота работать. А охота, чем дальше, тем больше делается, планы мои растут, и, право, двух жизней мало, чтобы всё исполнить, что бы хотелось! Наша жизнь возмутительно коротка!!! Будьте здоровы, дорогой друг мой! Если вскоре уедете, то дай Вам Бог счастливого пути и всяких радостей и утешения. Ваш, П. Чайковский Потрудитесь перед отъездом дать знать, куда писать Вам.

Frolovskoye village 24 September My dear, good friend! Be assured that, if under the influence of grief that you feel the need to express to me, then there is no person in the world who is more sympathetic and, I think, more capable of understanding the essence of your sorrow. There is a spiritual kinship between you and I which manifests itself in absolutely everything, and there are countless instances where you and I are strange or eccentric to other people, but each of us in such instances understands each other splendidly. tour daughter Yuliya Karlovna is marrying a man who has been living around you for more than ten years; they will both be staying with you, and yet you are sad and almost filled with despair. The fact is that both of these so essential and familiar people, having united in marriage, will become different; your relations with them shall take on a different significance; the lighting and furnishings have changed, and this is sufficient to make you, who have lived for so long in a close domestic environment, feel pain and dread. And now the finest adornment to your life, Lyudmila Karlovna, has also become different! And all this has vanished into the abyss of the past! The past being so irrevocable, this irrevocability is so sad and grievous! But I have hope that everything that now has such a morbid effect on you will with time settle and adapt to new limits, to which you shall become accustomed, and who knows, perhaps something unexpectedly good and joyful will emerge from all this. Yesterday and today I kept trying to think of some pianist whom I could recommend to you, but no avail. What if Henryk Pachulski were to take a year's leave? I can see to it that his year's absence will not interfere with his continued presence at the Conservatory as a tutor. I do not know, dear friend, whether you received my last letter, where I wrote to you about the desperate illness of my old friend Hubert. I have news of him very day, and it is most pitiable; he recognises no one, becoming weaker by the day, and all previous hope is lost. I am working a great deal and am, as usual, very tired — but I am not complaining in the least. Thank God that I still have the urge to work. And the further this urge goes on, the more it grows, my plans expand and, truly, a whole two lifetimes are insufficient to accomplish everything I should like! Our lives are outrageously short!!! Keep well, my dear friend! If you are leaving soon, may God grant you a safe journey and every joy and comfort. Yours, P. Tchaikovsky Before leaving, please let me know where to write to you.