Letter 1311

Date	12/24 October 1879
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Kamenka
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 590)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 325–326 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 2 (1935), p. 230–232 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VIII (1963), p. 389–391

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Каменка 12 окт[ября] Представьте, милый друг, что только сегодня утром я получил письмо Ваше от 1-го октября из Мюнхена. Совершенно непостижимо, почему оно так долго сюда ехало! Юлия Карловна так точно и обстоятельно написала адрес! Письмо это проникнуто грустью. Видно, что, когда Вы писали его, душа Ваша была полна тревоги. Утешаю себя тем, что причины Вашего расстройства заключались в тех бесчисленных маленьких дорожных невзгодах, о которых Вы пишете. Дай Бог, чтобы в Италии Вы хорошенько отдохнули от утомления, сопряжённого с частыми переездами. Я продолжаю вести тихую, покойную, счастливую жизнь. Очень много гуляю, очень много читаю и даже понемножку пописываю. Более чем когда-либо я теперь убедился, что жить без работы я долго не могу. Несколько дней тому назад я начал в тайне души ощущать какое-то неопределённое недовольство самим собой, мало-помалу начинавшее переходить в скуку. И чтение, которое я люблю страстно, и прогулки, которые я люблю не менее страстно, — недостаточно наполняли моё время и стали менее привлекательны, чем тогда, когда они служат мне отдыхом. Я понял, что мне недостаёт труда, и принялся понемногу работать. Тотчас же прошла скука, и на душе стало легко. Я начал писать концерт для ф[орте]п[иано]. Буду работать не торопясь, не напрягаясь и нисколько не утомляя себя. Читали ли Вы, милый друг, философские статьи Влад[имира] Соловьёва (сына покойного ректора и историка) в «Русск[ом] вестн[ике]»? Они отлично написаны в том отношении, что совершенно доступны для не специалиста и изложены с большим талантом и остроумием. Не знаю, к каким окончательным выводам придёт автор, но в последней (августовской) книжке он с замечательной убедительностью и остроумием доказывает несостоятельность позитивизма, отрицающего умозрение, называющего метафизику вымыслом, — но бессильного обойтись без философии. Соловьёв удивительно метко высказывает заблуждение материалистов, думающих, что они, отрицая метафизику, имеют дело только с действительно сущим, т. е. с материей, тогда как материя не имеет объективного существования и есть только явление, т. е. результат действия наших чувств и ума. Действительно же существует только наша познающая сила, т. е. разум. Я только плохо излагаю его мысль. Когда Вы почувствуете себя совсем отдохнувшей, советую Вам, мой дорогой друг, прочесть эти статьи, — если Вы их ещё не читали. Кроме того, я принялся теперь за ещё весной купленную мной книгу Чичерина «Наука и религия». Как видите, я пустился в философию. Склад головы у меня совсем не философский, и такого рода чтение достаётся мне не без труда, но в такие периоды времени, когда у меня нет трудной, поглощающей все внимание работы, — я люблю пофилософствовать. Вчера получил письмо от брата Анатолия. На этот раз он не жалуется на тягости службы, и вообще письмо отзывается порядочным расположением духа. Между прочим, он пишет мне про представление «Вакулы», бывшее на прошлой неделе. Театр был совершенно полон, но публика холодна по-прежнему. Анатолий приписывает это отвратительному исполнению. Я же с поразительной ясностью вижу в этой холодности публики последствие своих грубых ошибок. Мне приятно думать, что «Орлеанская дева» уже свободна от прежней ложной моей оперной манеры, которая состояла в том, что я утомлял слушателя излишним обилием деталей, сложностью гармонии и отсутствием чувства меры в оркестровых эффектах. Кроме того, я не умел дать отдохнуть слушателю, я давал ему сразу слишком много пряной музыкальной пищи. Оперный стиль должен отличаться шириной, простотой и некоторой декоративностью. Стиль «Вакулы» не оперный, а симфонический и даже камерный. Следует удивляться, что эта опера совсем не провалилась и продолжает не только держаться, но и привлекать много публики. Очень может быть, впрочем, что со временем публика даже и полюбит её. Что касается моего собственного отношения к «Вакуле», то скажу Вам, что, отлично сознавая недостатки его, как оперы, я всё-таки ставлю его в первом ряду между своими вещами. Я писал эту музыку с любовью, с наслаждением, так же как «Онегина», 4 симфонию, 2-й квартет. Что за чудные дни стоят теперь! Тёплые, без ветра (это такая редкость в Каменке!), светлые! Как хороша осень! Как хорош лес с пожелтевшими, но ещё не опавшими листьями! В саду ещё цветут резеда, вервены, настурции, и на моем столе красуется великолепный букет из них. Копка бураков во всем разгаре. В общем урожай бураков оказывается посредственным. Говорят, что цена на пшеницу идёт все crescendo; Лев Вас[ильевич] очень досадует, что свою продал раньше. Как-то идут браиловские дела, и каковы результаты копки? Будьте здоровы, дорогой, добрый друг! Безгранично любящий Вас, П. Чайковский Юлии Карловне нижайшее почтение. Что поделывает Пахульский?

Kamenka 12 October Just imagine, dear friend, that I only received your letter of 1st October from Munich this morning! It is completely unfathomable why it took so long to reach here! Yuliya Karlovna wrote the address so precisely and thoroughly! This letter is permeated with sadness. Clearly, when you wrote it your soul was filled with anxiety. I console myself with the thought that the cause of your distress lay in the countless minor difficulties along the way that you describe. May God grant you a decent rest in Italy from the fatigue that comes with frequent travelling. I am continuing to lead a quite, peaceful, happy life. I am walking and reading a great deal, and even gradually starting to write. I am now convinced more than ever that I cannot live for long without work. A few days ago I began to secretly feel some sort of vague dissatisfaction with myself, which little by little began to turn into boredom. Both reading, which I love with a passion, and walking, which I love no less passionately, were insufficient to fill my time, and they became less attractive than when they serve me as rest. I realised that I was missing effort, and I gradually started to work. The boredom immediately passed, and my soul felt light. I have begun to write a piano concerto. I shall not be hurrying, neither straining nor exhausting myself at all. Dear friend, have you read the philosophical articles by Vladimir Solovyov (son of the late rector and historian) in the "Russian Herald"? They are splendidly written, in terms that are completely accessible to the non-specialist, and are presented with great talent and wit. I do not know what final conclusions the author will come to, but in the latest book (August), with remarkable persuasiveness and wit, he demonstrate the inconsistency of positivism, which denies speculation, refers to metaphysics as an artificial construct, but he is powerless to do without philosophy. Remarkably, Solovyov aptly expresses the error of materialists who think that, by denying metaphysics, they are dealing only with what actually exists, i.e. with matter, whereas matter has no objective existence and is merely a phenomenon, i.e. the result of the action of our senses and mind. The reality of existence is merely a product of our cognitive power, i.e. reason. I am expressing his idea rather poorly. When you feel completely rested, my dear friend, I recommend that you read these articles — if you have not already done so. Besides this, I have now taken up Chicherin's book "Science and Religion", which I bought back in the spring. As you can see, I have been delving into philosophy. I do not have an altogether philosophical mind, and this sort of reading does not come to me without difficulty, but during periods when I do not have difficult, absorbing work, I like to philosophise. I received a letter from brother Anatoly yesterday. On this occasion he does not complain about the hardships of his service, and generally the letter suggests that he is in good spirits. Incidentally, he writes to me about a performance of "Vakula" that took place last week. The theatre was completely full, but the audience remained as cold as before. Anatoly puts this down to an abominable performance. However, I can see remarkably clearly that the audience's coldness is a consequence of my gross errors. I am pleased to think that "The Maid of Orleans" is free from my previous artificial operatic style, in which I wearied the listener with an excessive abundance of details, a complexity of harmony, and a lack of a sense of proportion in the orchestral effects. Besides this, I did not grasp how to give the listener a rest, and serving them too much spicy musical food at once. Operatic style should be distinguished by breadth, simplicity, and a degree of embellishment. Vakula's style is not operatic, but that of a symphony or even chamber music. It ought to be a surprise that this opera has not been a complete flop, and continues not only to hold its own, but also to draw large audiences. It may very well be, however, that with time the public will even come to love it. As for my own attitude towards Vakula, I shall tell you that, while being fully aware of its shortcomings as an opera, I still place it amongst the first rank of my own works. I wrote this music with love, with pleasure, just like "Onegin", the 4th Symphony and 2nd quartet. What wonderful weather we have now! Warm, without wind (such a rarity in Kamenka!), and bright! How fine the autumn is! How beautiful the forest is with its yellowed, but not yet fallen leaves! The flowers in the garden — mignonette, vervains and nasturtiums — are still in bloom, and a magnificent bouquet of them adorns my table. The beet harvesting is in full swing. Generally, the harvest is proving mediocre. They say that the price of wheat is all crescendo; Lev Vasilyevich is most frustrated that he has already sold his. How are things going in Brailov, and what are the results of the harvest? Keep well, my dear, good friend! Your infinitely loving, P. Tchaikovsky My deepest respects to Yuliya Karlovna. What is Pachulski doing?