Letter 765
| Date | 20 February/4 March 1878 |
|---|---|
| Addressed to | Nadezhda von Meck |
| Where written | Florence |
| Language | Russian |
| Autograph Location | Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 3130) |
| Publication | Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 121–123 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 1 (1934), p. 220–223 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VII (1962), p. 130–133 To my best friend. Correspondence between Tchaikovsky and Nadezhda von Meck (1876-1878) (1993), p. 188–191 (English translation) |
Text and Translation
| Russian text (original) |
English translation By Brett Langston |
Сегодня канун последнего дня карнавала. На улицах необычайное оживление, но далеко не то, что бывает в эти дни в Риме, судя по описаниям. Ходят по тротуарам группы переодетых, но не замаскированных мужчин и поют песни хором. На Lungarno и в Cascino, где я гулял сегодня перед обедом, была просто давка и множество богатых экипажей с расфранчёнными дамами и изящными господами. После обеда я отправился в один из многочисленных здешних театров, где должна была даваться новая опера какого-то неизвестного маэстро, «I falsi monetari». Театр этот называется Arena Naziоnale. Он переделан, по-видимому, из громадного цирка. Дешевизна мест необычайная. Я заплатил 70 сантимов за вход и 50 за posto distinto, т. е. за одно из лучших мест. Помещение громадное, народу видимо-невидимо, мужчины курят, певцов едва слышно, музыка пошлая и бездарная до поразительной степени, жарко, душно. Я едва высидел акт и нашёл, что гулять на чистом воздухе гораздо приятнее. Ночь восхитительная, тёплая, небо усеяно звёздами. Хороша Италия! Теперь, нагулявшись, я пришёл домой и почувствовал желание поговорить с Вами, мой несравненный и дорогой друг. Окно открыто; я с наслаждением вдыхаю ночную свежесть после жаркого весеннего дня. Как мне странно, жутко, но вместе и сладко думать о далёкой, невыразимо любимой родине! Там ещё зима. Вы сидите в своём кабинете, быть может, у топящегося камина. Мимо Вашего дома проходят укутанные в шубы москвичи и москвички, среди тишины, не нарушаемой даже шумом экипажей благодаря санной дороге. Как бесконечно далеки мы друг от друга. Вы среди зимы, — я в стране, где деревья уже зеленеют и где я пишу это письмо у открытого окна, в 11 часов вечера! И между тем, я думаю об этой зиме не с отвращением, а с любовью. Люблю я нашу зиму, долгую, упорную. Ждёшь-не дождёшься, когда наступит пост, а с ним и первые признаки весны. Но зато какое волшебство наша весна своей внезапностью, своею роскошною силой! Как я люблю, когда по улицам потекут потоки тающего снега, и в воздухе почувствуется что-то живительное и бодрящее! С какой любовью приветствуешь первую зелёную травку! Как радуешься прилёту грачей, а за ними жаворонков и других заморских летних гостей! Здесь весна подступает тихими шагами, понемножку, так что и не сумеешь определить с точностью, когда она установилась. И могу ли я умиляться при виде зелёной травки, когда и в декабре и в январе я имел её уже перед глазами? Но если нечего особенно умиляться, то всё-таки нельзя не находить большое наслаждение в роскошных свойствах итальянской природы и итальянского климата. Боже, избави меня вечно жить в этой чудной стране, но побывать в ней очень приятно, особенно теперь, когда тихо подкрадывающаяся весна уже успела принести с собой цветы и тепло. Я нахожу, что Вам необходимо в будущем году прожить 3, 4 зимних месяца в Италии. Насколько я знаю, Вы страдаете от холода и с трудом переносите суровость русской зимы. Как же Вам не устроиться в Италии. Это просто нужно для Вашего здоровья. Есть люди, как я, для которых холодный климат есть чистая благодать — таков мой организм, и мне подобает жить зимой в России. Другие, как Вы, не переносят холода и оживают вполне только в теплом климате, и если Ваши дела и семейные обстоятельства не помешают Вам оставить Москвы, то Вам непременно нужно это сделать. Мне было бы грустно, если Вы бы надолго уехали за границу; меня радует мысль, что Вы живете в моем городе, но я очень, очень желал бы для Вашего физического благополучия, имеющего столь великое влияние и на нравственное, чтоб Вы часть зимы, самую жестокую, проводили в Италии. Мне жаль Вас, дорогая моя Надежда Филаретовна! Очевидно, жизнь, которую Вы ведёте в Москве зимой, не отрадна, если Вам из-за холода приходится так безвыходно оставаться дома. Между тем, несмотря на превосходные материальные условия, Вы принуждены жить не так, как бы Вам хотелось. Грустно думать, что даже и большое богатство не даёт Вам полной свободы. Как я буду рад в будущем январе получить от Вас письмо из Неаполя, из которого я узнаю, что Вы вполне наслаждаетесь жизнью, насколько это вполне возможно! Помните, я писал Вам из Флоренции про мальчика, которого слышал вечером на улице и который так тронул меня своим чудным голосом. Третьего дня, к моей несказанной радости, я нашёл опять этого мальчика; он опять мне пел Perché tradir mi, perché lasciar mi, и я просто изнывал от восторга. Я не помню, чтобы когда-нибудь простая народная песня приводила меня в такое состояние. На этот раз он меня познакомил с новой здешней песенкой, до того прелестной, что я собираюсь ещё раз найти его и заставить несколько раз спеть, чтоб записать и слова и музыку. Приблизительно она следующая (воспевается какая-то Pimpinellа; — что это значит, не знаю, но узнаю непременно):  Как жаль мне этого ребёнка! Его, очевидно, эксплуатируют отец, дяди и всякие родственники. Теперь, по случаю карнавала, он поёт с утра до вечера и будет петь до тех пор, пока голос не пропадёт безвозвратно. Уже теперь в сравнении с первым разом голос слегка надтреснут. Эта надтреснутость прибавляет новую прелесть феноменально симпатичному голосу, — но это не надолго. Родись он в достаточном семействе, — он, может быть, сделался бы впоследствии знаменитым (певцом) артистом. Вообще нужно пожить несколько времени в Италии, чтобы признать за ней безусловное первенство в вокальном искусстве. На каждом шагу слышишь здесь на улице превосходные голоса, и не далее, как в эту минуту, я слышу вдали очень красивый голос, во все горло распевающий высоким грудным тенором какую-то песню. Даже если голос и не особенно красив, то всякий итальянец - хороший певец по своей природе. У них правильная émission de voix и уменье петь всей грудью, не горлом, не в нос, как у нас. Последние дни доживаем мы здесь. В четверг 7 м[арта]/24 ф[евраля] едем в Clarens и, по всей вероятности, прямо, не заезжая даже в Como. В четвером не так-то удобно ездить с частыми остановками. Модест мучится угрызениями совести; он так увлёкся музеями, церквами и всякими другими достопримечательностями, что Коле приходится мало учиться. Да и мне уж довольно гулять среди шума и роскоши Флоренции. Представьте, что я до сих пор не получил ни единого отзыва о моей симфонии от московских друзей? Это очень странно. До свиданья, дорогая моя. П. Чайковский |
Today is the last day but one of the carnival. The streets are exceptionally lively, but a long way from the accounts of what happens in Rome nowadays. Groups of men with costumes, but without masks, walk along the pavements and sing songs in choirs. On the Lungarno and in the Cascino, where I walked today before dinner, it was simply packed with a multitude of rich carriages with well-dressed ladies and elegant gentlemen. After dinner I set off for one of the numerous local theatres, where a new opera, "I falsi monateri", by some unknown maestro was to be given. The theatre is called the Arena Naziоnale. It was, apparently, converted from an enormous circus. The seats are incredibly cheap. I paid 70 centimes for admission, and 50 for a posto distinto, i.e. for one of the best seats. The accommodation was huge — there were countless people, the men were smoking, the singers barely audible, the music was astonishingly vulgar and talentless, and it was hot and stuffy. I barely managed to sit through one act, and found it far more pleasant to walk in the fresh air. The nights are delightful: warm, the sky littered with stars. How good Italy is! Now, having done enough walking, I came home and felt the desire to talk with you, my dear and incomparable friend. The window is open; I am relishing the night air after a warm spring day. How strange and peculiar, yet sweet, it is to think of my distant, inexpressibly beloved homeland! There it is still winter. You are sitting in your office, beside a blazing hearth, perhaps. Muscovites wrapped in fur coats are passing by your house, in the midst of a silence unbroken even by the noise of carriages, thanks to the sledge ways. How infinitely far we are from one another. You are in the midst of winter — and I am in a land where the trees are already green, and where I am writing this letter by an open window at 11 o'clock in the evening! And yet, I think about this winter not with revulsion, but with affection. I love our long, stubborn winter. You cannot wait for Lent to arrive, and with it the first signs of spring. But how magical our spring is, with its suddenness, it's magnificent strength! How I love it when streams of thawing snow flow down the streets, and the air is filled with a sense of something lively and invigorating! How lovely it is to welcome the first green grass! How you rejoice at the appearance of rooks, followed by the larks and other foreign summer guests! Here, spring approaches with such quiet steps, little by little, that it is impossible to identify when exactly it sets in. And how can I be moved by the sight of green grass, when I already had it before my eyes in December and January? But even if there is nothing particularly moving about it, one cannot help but take great pleasure in the quantity and splendour of Italian nature and the Italian climate. God forbid I should live in this wonderful country for good, but it is very pleasant to visit, particularly now, where the gently creeping spring has already brought flowers and warmth with it. I consider that you need to spend 3 or 4 winter months in Italy next year. As far as I know, you suffer from the cold, and find the harshness of the Russian winter difficult to bear. Then how could you not settle in Italy? It is simply essential for your health. There are people like me, for whom a cold climate is pure bliss — that is my constitution, and I am perfectly suited to living in Russia in the winter. Others, like you, cannot tolerate the cold, and only fully thrive in a warm climate; and provided your affairs and family circumstances do not prevent you from leaving Moscow, then you certainly ought to do so. I would be saddened if you went abroad for a long while; it gladdens me to think that you are living in my city, but for the sake of your physical well-being, which has such a great bearing on your frame of mind, I would very, very much wish for you to spend part of the winter, the most severe part, in Italy. I feel sorry for you, my dear Nadezhda Filaretovna! Clearly, the life you lead in Moscow cannot be a happy one if the cold compels you to stay at home. Meanwhile, despite your excellent material circumstances, you are obliged to live a life that is not as you would wish. It is sad to think that even great wealth does not afford you complete freedom. How glad I shall be to receive a letter from you next January from Naples, from which I shall learn that you are enjoying life to the fullest, insofar as this is fully possible! Do you remember that I wrote to you from Florence about a boy whom I heard in the street in the evening, and who moved me so much with his wonderful voice? The day before yesterday, to my inexpressible joy, I found this boy again: he sang Perché tradir mi, perché lasciar mi for me again, and I was simply swooning with delight. I cannot remember a simple folksong ever having such an effect on me. On this occasion he introduced me to a new local song, so charming that I intend to find him again and have him sing it a few times so that I can note down both the words and the music. It is approximately as follows (I do not know what the Pimpinella is that is being sung about, but I shall certainly find out): I feel so sorry for this child! He is obviously being exploited by his fathers, uncles and assorted relatives. Now, for the carnival, he is singing from morning until night, and will continue to do so until his voice is lost forever. Even now, compared to the first time, his voice is slightly cracked. This cracking lends a new charm to his phenomenally attractive voice — but it will not last long. Had he been born into a wealthy family, he may perhaps have gone on to become a renowned artist (singer). In general, it is necessary to live in Italy for a while to recognise its undisputed primacy in the art of the voice. At every step here on the street you hear excellent voices, and at this very moment I can hear a very beautiful voice in the distance, singing some song at the top of its lungs in a high, chesty tenor. Every Italian is by nature a good singer, even if they do not have a particularly beautiful voice. They have a veritable émission de voix and the ability to sing with their whole chest, not with their throat nor through their nose, as we do. We are spending our last days here. On Thursday 7 March/24 February we are going to Clarens, and in all likelihood, directly without even stopping at Como. Travelling with four people is not so convenient with frequent stops. Modest is tormented by pangs of conscience; he is so taken with museums, churches and all manner of other sights that Kolya has done little studying. And I have had enough of wandering around the commotion and splendour of Florence. Just imagine that I still have not received a single appraisal of my symphony from my friends in Moscow! This is very odd. Until we meet, my dear. П. Чайковский |
