Letter 1602

Date 27 September/9 October 1880
Addressed to Anna Merkling
Where written Kamenka
Language Russian
Autograph Location unknown
Publication П. И. Чайковский. С. И. Танеев. Письма (1951), p. 209–210
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том IX (1965), p. 284–285
Notes Manuscript copy in Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (signature omitted)

Text and Translation

Based on a handwritten copy in the Klin House-Museum Archive, which may contain differences in formatting and content from Tchaikovsky's original letter.

Russian text
English translation
By Luis Sundkvist
27-го сентября 1880 г[ода]

Милая Аня! Письмо моё весьма меня обрадовало. Приятно знать, что ты, слава Богу, здорова и что не забыла старого друга. Твоё предположение, что я, быть может, «не добром тебя поминал», ни на чём не основано. Всё, что ты пережила в последние годы, вызывало во мне в отношении тебя лишь одно чувство: я знал, что ты была, во всяком случае, глубоко несчастлива, и мне было невыразимо жаль тебя. Я порывался неоднократно видеть тебя, но случалось так, что это по разным причинам было невозможно. Своим участием и вмешательством в ту интимную драму, которая вокруг тебя разыгрывалась, я боялся только ухудшить и усложнить твоё щекотливое положение. Осуждать тебя мне никогда и в голову не приходило, ибо я слишком хорошо знаю, что человек есть игрушка в руках судьбы и что очень часто факты, подвергаемые всеобщему осуждению, суть только результат известного стечения роковых обстоятельств. Я просто недоумевал и жалел тебя. Радуюсь главнейшим образом тому, что ты уже не так одинока была некоторое время; мне чрезвычайно приятно адресовать тебе это письмо в дом Лиды. Во всяком случае, я никогда ни на минуту не позволял сомневаться в том, что никакие роковые обстоятельства не могли изменить твою нравственную сущность и что та милая Аня, с которой некогда нас соединяла такая тесная дружба, осталась сама собою, т. е. одной из симпатичнейших личностей, с которыми меня сталкивала судьба. Я буду зимой в Москве, и мы, конечно, увидимся; это меня до крайности радует. Мы с тобой не видались четыре года, и потому мне приходится писать тебе или бесконечно длинное письмо, или ограничиться этим коротеньким отзывом на твоё милое напоминание о нашей старой дружбе. Предпочитаю последнее, ибо в письме всего не скажешь и не скажешь как следует

Спасибо тебе за сочувственные слова, касающиеся моей музыки. Каковы «пауки» — пустились разыгрывать из себя настоящие пальцы? Целую их за это и обладательницу их крепко обнимаю. До свидания, милая моя Аня.

Поцелуй от меня Лиду и детей.

Julie Хрущёвой кланяюсь.


27th September 1880

Dear Anya! Your letter made me extremely happy. It is nice to know that, thank God, you are well and that you haven't forgotten your old friend. Your assumption that I perhaps "do not remember you kindly" is devoid of any foundation. Everything that you have lived through in the last few years awakened in me but one feeling with regard to you: I knew that you were in any case deeply unhappy, and I felt inexpressibly sorry for you. I tried several times to see you, but for various reasons it always turned out to be impossible. I was afraid lest my concern and intervention in the intimate drama which was unfolding around you should merely aggravate and complicate your difficult situation [1]. It never once crossed my mind to censure you, because I know all too well that man is a plaything in the hands of Fate, and that very often facts which are subjected to general condemnation are but the result of a certain confluence of fateful circumstances. I was simply bewildered and felt sorry for you. What I am now mainly happy about is that for some time now you have not been so lonely. It was extremely pleasant for me to address this letter to Lida's house. In any case, I have never, not for one instant, allowed myself to doubt but that no fateful circumstances could ever change your moral essence, and that the dear Anya, to whom I was once bound by such a close friendship, has remained the same, that is, one of the most appealing individuals with whom Fate has brought me together. I shall come to Moscow this winter [2], and we will of course meet then: the prospect of this makes me extremely happy. We haven't seen one another for four years, and that means I must either write you an infinitely long letter or restrict myself to this brief response to your sweet reminder of our old friendship. I prefer the latter, because it is impossible to say everything, and say it as one should, in writing.

Thank you for your sympathetic words about my music. To think that those "spiders" have started acting as if they were real fingers![3] I kiss them for this and warmly embrace their owner. See you soon, my dear Anya.

Kiss Lida for me and the children.

My regards to Julie Khrushcheva [4].


Notes and References

  1. This probably refers to the circumstances of Anna Merkling's separation from her first husband, Mr Yegorov, with whom she had been very unhappy.
  2. Tchaikovsky arrived in Moscow from Kamenka on 11/23 November 1880 to discuss with the conductor Enrico Bevignani the preparations for the first production of Yevgeny Onegin at the Bolshoi Theatre. The production would open on 11/23 January 1881.
  3. "Spiders" here are "hands". This association evidently goes back to some childhood memory of the composer's. Anna Merkling had very beautiful hands, and this was something that Tchaikovsky always paid particular attention to — note by Vladimir Zhdanov in П. И. Чайковский. С. И. Танеев. Письма (1951), p. 207. See also Tchaikovsky. The quest for the inner man (1993), p. 310, for the composer's obsession with hands.
  4. Yuliya Alekseyevna Savelyeva (née Khrushcheva; b. 1837), also known as "Julie", an acquaintance of Tchaikovsky's in Saint Petersburg.