Letter 2290

Date	9/21 May 1883
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Paris
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 841)
Publication	П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 3 (1936), p. 183–184 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XII (1970), p. 162

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Париж 9-го мая Не приищешь слов, чтобы благодарить Вас, дорогой друг! Вам я обязан уже в течение многих лет всем тем, что делает человека свободным, здоровым, обеспеченным от тех помех, которые и более сильным художникам мешали достигать своих целей! Вам я обязан тем, что во всякие тяжёлые минуты жизни я имею перед глазами пример человека, воплотившего в себе высшую христианскую добродетель, т. е. вечно жертвующего своим благом для блага других, — а мысль эта постоянно ободряет меня и мирит с жизнью! Теперь Вам же я обязан тем, что удалось принести услугу в высшей степени дорогим и близким мне людям. Быть может, только впоследствии Вы узнаете всю великость услуги, которую только благодаря Вам я мог принести. Таня вернётся в семейство физически здоровая. И этого достаточно, чтобы возвратилось хотя подобие счастия и мира в это несчастное семейство. Как Вы видите из вчерашнего письма моего, — я смотрю на Таню как на человека, в нравственном отношении жалкого. Нередко бывали минуты в течение этой зимы, когда я мирился даже с мыслью о смерти её. Для неё лучше было бы не жить. Но что мне она! Нужно, чтобы отец и мать её, люди, которые по своим достоинствам стоят высоко, очень высоко, могли жить и благоденствовать. А для этого нужно, чтобы она, Таня, жила. В своём родительском ослеплении (недостаток, за который нельзя их порицать, ибо в основе его лежит естественное влечение) они никогда не узнают сущность её душевных качеств. Для них прежде всего нужно, чтобы она была здорова. И этого мы, кажется, достигнем. Если же главы семейства будут благоденствовать, то и вся эта чудная (за одним исключением) семья будет счастлива и благополучна. Я еду завтра. Быть может, я остановлюсь в Кёльне для отдыха, ибо в последние дни я очень устал нравственно. Уже давно мечтал я посмотреть на Кёльнский собор, который всегда привлекал меня в высшей степени. Остановлюсь также в Берлине. Из Кельна или из Берлина буду писать Вам. Простите, милый, бесконечно любимый друг, если во вчерашнем письме я чем-нибудь затронул Вашу душу не от мира сего своими арифметическими расчётами. Знаю, что Вы не любите этого. Но чем Вы добрее и великодушнее, чем менее Вы способны в чем бы то ни было отказать, тем менее хочется прибегать к Вам, которая и без того уже одарила меня столькими благами! Простите меня. Люблю Вас всеми силами души. Ваш П. Чайковский

Paris 9th May I cannot find the words to thank you, dear friend! Over the course of many years now I have been indebted to you for everything that makes a person free, healthy, and secure from the obstacles that have prevented more powerful artists from achieving their goals! I owe it to you for the fact that at every difficult moment of my life I have before my eyes an example of a person who embodied the highest Christian virtue, i.e. eternally sacrificing one's own good for the sake of others — and this thought constantly encourages me and reconciles me with life! Now I am indebted to you for being able to render a service to those who are extremely dear and close to me. Perhaps only later will you realise the full greatness of the service that, thanks only to you, I was able to provide. Tanya will now return to her family, physically healthy. And this is sufficient to bring at least a semblance of happiness and peace back to this unfortunate family. As you can see from my letter yesterday, I regard Tanya as a morally pitiful person. There were often moments during that winter when I even resigned myself to the thought of her death. For her it would have been better not to live. But what is she to me? It is necessary that her father and mother, the people who stand high, very high, in their worthiness, to be able to live and prosper. And for this to happen, it is essential that she, Tanya, should live. In their parental blindness (a shortcoming for which they cannot be blamed, because it is founded upon a natural inclination), they will never recognise the essence of her spiritual qualities. What they need above all is for her to be healthy. And it seems, we shall achieve this. Provided the heads of the family prosper, then this entirely wonderful family (save for one exception) will be happy and prosperous. I am going tomorrow. Perhaps I shall stop off in Cologne for a rest, because I have been very weary mentally in recent days. I have long dreamed of seeing Cologne Cathedral, which has always fascinated me to the utmost. I shall also be stopping in Berlin. I shall write to you from either Cologne or Berlin. Forgive me, my dear, infinitely loving friend, if in yesterday's letter I somehow moved your soul out of thus world with my arithmetic calculations. I know that you do not like this. But the kinder and more generous you area, and the less you are able to refuse anything, then the less I want to resort to you, who has already bestowed so many blessings upon me! Forgive me. Loving you with all my soul. Yours P. Tchaikovsky