Letter 3738

Date 2/14 December 1888
Addressed to Nadezhda von Meck
Where written Frolovskoye
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 1050)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 3 (1902), p. 289 (abridged)
П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 3 (1936), p. 558–559
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XIV (1974), p. 600–601

Text

Russian text
(original)
2 дек[абря] [18]88 г[ода]
с[ело] Фроловское

Милый, дорогой друг мой!

Не знаю, получили ли Вы письмо моё, адресованное из Вены во Флоренцию, poste restante. Я писал Вам в нем о Праге, о полученном в Вене известии о смерти Веры и о моем нездоровье. Не вполне оправившись, я выехал в Петербург и дорогой, благодаря превосходным спальным вагонам, оправился совсем. В Петербурге я узнал все подробности о последних днях бедной нашей Веры. Она с необыкновенной покорностью переносила свои страдания и совершенно сознавала близость конца. Лев Васильевич пишет, что в самое последнее время она от слабости не могла уже говорить, а только улыбалась, смотря на отца, мужа и детей. Нельзя без глубокого и умилительного чувства читать письмо это. Вера была необыкновенно симпатичное, кроткое, милое существо. Вы пишете, дорогая моя, что Вам более всего жаль мужа. Мне же гораздо больше жаль отца и мать, ибо я не видал в жизни родителей, более страстно привязанных к детям, как они. Слепая любовь эта заставила их сделать относительно воспитания детей много ошибок, но наказание слишком ужасно! Потерять одну за другой двух взрослых дочерей, которым всё сулило одни только радости и счастье, — это ужасно!

В Петербурге я провёл всего один день и теперь приехал не надолго отдохнуть в одиночестве. Здесь нашёл; я письмо Ваше от 21 ноября. Состояние моего духа, независимо от семейной горести, довольно мрачно ещё по одной причине. Сыграв мою новую симфонию 2 раза в Петербурге и раз в Праге, я пришёл к убеждению, что симфония эта неудачна. Есть в ней что-то такое отталкивающее, какой-то излишек пестроты и неискренность, деланность. И публика инстинктивно сознает это. Мне было очень ясно, что овации, коих я был предметом, относились к моей предыдущей деятельности, а самая симфония неспособна увлекать или, по крайней мере, нравиться. Сознание всего этого причиняет мне острое, мучительное чувство недовольства самим собою. Неужели я уже, как говорится, исписался, и теперь могу только повторяться и подделываться под свою прежнюю манеру? Вчера вечером я просматривал 4-ую симфонию, нашу! Какая разница, насколько она выше и лучше! Да, это очень, очень печально!

Ваша мысль, дорогая моя, чтобы я попал в Ниццу, едва ли осуществима. Ведь для этого нужно, чтобы кто-нибудь занялся устройством этого концерта и нашёл бы в этом выгоду! А я, разумеется, рад бы!

Будьте здоровы, дорогой друг!

П. Чайковский