Letter 3830

Date 29 March/10 April 1889
Addressed to Vladimir Davydov
Where written London
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 118)
Publication Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 3 (1902), p. 307–308 (abridged)
П. И. Чайковский. Письма к близким. Избранное (1955), p. 420–422
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XV-А (1976), p. 87–88
Piotr Ilyich Tchaikovsky. Letters to his family. An autobiography (1981), p. 421–422 (English translation; abridged)
Notes Original incorrectly dated "30 March/10 April"

Text and Translation

Russian text
(original)
English translation
By Brett Langston
Лондон
10 апр[еля]/30 марта [18]89

Боб! Твоё второе письмо я получил уже давно, в Париже. Но мне в сем последнем городе писать решительно невозможно было, особенно в последнее время. Здесь же я никого почти не знаю (да и знать не хочу, ибо устал от знакомств до безумия), и сегодня после репетиции весь день свободен. Прежде всего должен сообщить тебе, что я, наконец, узнал, что такое лондонский туман. И в прошлом году я каждый день наслаждался туманом, — но того, что было сегодня, я и вообразить себе не мог. Когда я утром шёл на репетицию, то было туманно в том роде, как бывает в Петербурге. Но когда я с Сапельниковым вышел в 12 ½ часов дня из St. James-Hall, то была совершеннейшая ночь, как осенью в 8 часов, в безлунную ночь в Петербурге. На нас обоих это произвело очень сильное впечатление. Уж и без того Лондон мне страшно не симпатичен (ради Бога не говори этого Miss Eastwood), — а теперь у меня на душе такое ощущение, как будто я сижу в мрачной подземной тюрьме. Теперь 4 часа дня. Стало немножко светлее, — но всё-таки темно. Удивительно то, что это случилось в половине апреля. Сами лондонцы удивляются и возмущаются.

В Париже мне портила все удовольствие необходимость ежедневно бывать в обществе; но что это за чудный, весёлый, милый город в сравнении с Лондоном!

Послезавтра, в пятницу, 12 апр[еля]/31 марта, я еду отсюда прямо в Марсель, а в субботу 13/1 апр{еля] в 4 часа сажусь на пароход и отправляюсь прямо в Батум; так что, когда ты получишь это письмо, я уже буду в море. Путешествие по морю очень прельщает меня, но сокрушаюсь, что оно так продолжительно. Около 2 недель я буду без всяких известий из России!!!

Ах, Бобик, как я буду счастлив, когда попаду к себе, во Фроловское! Мне кажется, что я теперь до гробовой доски буду там сидеть безвыездно!

Сегодняшняя репетиция прошла отлично; здесь оркестр очень хороший. Сапельников ещё не играл; на завтрашней репетиции он, наверно, произведёт на музыкантов сенсацию. В Париже в частных домах, где он играл, успех его был огромный. Он получил на будущий год очень важные приглашения. Вообще я предвижу, что не пройдёт 2-3-х лет, как г. Сапельников будет страшно знаменит и на нас будет взирать с пренебрежением. Будущая знаменитость между Дувром и Кале подверглась жестокому припадку морской болезни. Я же, как всегда, отлично перенёс качку, впрочем, не сильную. Для меня большая отрада, что эта обезьяна со мной. С тех пор как он приехал в Париж, я перестал болезненно тосковать.

Сейчас перечёл твоё последнее письмо и считаю долгом на некоторые места оного ответить.

1) Ты приказываешь перевести «Minime sibi quisque notus est». Изволь. «Наименее себе каждый известен есть».
2) Вы говорите, что постепенно сходите с ума. На сие отвечу, что Вам сходить не с чего.
3) Вы восклицаете: «Я необыкновенно глуп». Святая истина, всем давно известная!

Засим сообщу тебе, моя радость, что в Париже виделся с Саней Фон Визиной, которая более чем когда-либо мила и симпатична. Накануне отъезда был на вечере Виардо Давалась опера её, сочинённая 20 лет тому назад, на текст Тургенева. Исполняли её 2 дочери и ученицы, в числе коих одна русская танцевала русский танец к великому удовольствию публики. Видел вблизи знаменитую La tour Eiffel. Грандиозная штука. Colonne превосходно исполнил мои оркестровые вариации в предпоследнем своём концерте, и успех был весьма большой. Слышал с величайшим удовольствием лучшую вещь Берлиоза, никогда у нас не исполняющуюся: «La Damnation de Faust» . Как я люблю это превосходное произведение и как бы я желал, чтобы ты его знал! Ужасно понравилась мне опера Lalo: «Le Roi d'Is». Скажи Моде, чтобы постарался приобрести её: он получит большое удовольствие. Решено, что я буду писать французскую оперу: «La Courtisane». Перезнакомился с массой молодых французских композиторов; все они отчаянные вагнеристы, не хуже Боба. Как найдёт вагнеризм к французам! Он получает у них значение какой-то ребячливости, гоняющейся за тем, чтобы её в серьёз принимали.

Вот тебе и все более или менее интересное, что я могу о себе сообщить. Ещё скажу тебе новость: я обожаю Боба и в восторге, что он мне два чудных письма написал. Обнимаю тебя, моя радость!

Твой П. Чайковский

Всем поклоны и поцелуи.

Если случится, покажи это письмо Модесту, ибо едва ли я поспею ему написать.

London
10 April/30 March 1889

Bob! I received your second letter [1] a long time ago, in Paris. But it was completely impossible for me to write anything from that city, especially towards the end. Here I hardly know anybody (and nor do I want to, as I'm exhausted to the point of madness with acquaintances), and after today's rehearsal I have been free all day. Before anything else I should tell you that I've finally learned what a London fog is like. Last year I had the pleasure of mist every day, but I could never have imagined anything like today. When I went to the rehearsal in the morning it was foggy, just as it can be in Petersburg. But when I left the St. James Hall with Sapelnikov at 12.30 in the daytime it was as dark as night, just like 8 o'clock on a moonless autumn night in Petersburg. It made a very strong impression on us both. Even without fog London isn't terribly agreeable (for God's sake don't say this to Miss Eastwood [2], and now I feel like I'm sitting in a gloomy dungeon. Now it's 4pm, and seeming a little lighter, but dark nevertheless. The amazing thing is that this is happening in the middle of April. Even the Londoners themselves are surprised and exasperated.

My enjoyment of Paris was spoiled by having to go out every day, but what a wonderful, funny and dear city that is in comparison with London!

The day after tomorrow, Friday 12 April/31 March, I'm going straight from here to Marseilles, and on Saturday 13/1 April at 4pm I'll be taking a seat on a steamer direct to Batum; so when you receive this letter I'll already be at sea. The idea of a sea voyage is very attractive, but it's a pity that it takes so long. I will be without any news from Russia for around 2 weeks!!!

Oh Bobik, how happy I'll be to find myself back in Frolovskoye! It seems to me now that I could sit there without a break until I go to my grave!

Today's rehearsal went well: the orchestra here is good. Sapelnikov hasn't played yet; he will probably cause a sensation among the musicians at tomorrow's rehearsal. In Paris, where he played in private houses, he had huge success. He's secured important engagements for next year, and I predict that within 2 or 3 years Mr Sapelnikov will be terribly famous, and will look at us all with disdain. The future celebrity was struck by sea-sickness between Dover and Calais. As always I coped perfectly with the ups and downs, although it wasn't especially rough. I'm very happy that this ape is with me. Sine he joined me in Paris I have stopped being painfully homesick.

Now that I've re-read your last letter, I feel it is my duty to respond to some parts thereof:

1) Thou commandest me to translate "Minime sibi quisque notus est". If you please: "Every man is least known unto himself".
2) You say that you are slowly going out of your mind. Which leads me to reply that you don't have far to go.
3) You exclaimed that: "I am incredibly stupid". This is holy writ, long known to us all!

Whereupon I inform you, my joy, that in Paris I saw Sanya Von Viznoy [3], who was as sweet and charming as ever. The day before my I was at a soirée in Viardot"s house. There was a performance of an operetta of hers, which she composed twenty years ago to a libretto by Turgenev [4]. The cast featured her two daughters, as well as her students, amongst whom one Russian girl performed a Russian dance, to the great delight of the audience. I saw the famous Eiffel Tower from quite close up. A grandiose thing! Colonne perfectly executed my orchestral variations [5] in his penultimate concert, and was highly successful. I heard, to my utmost delight, Berlioz's finest work, which never gets performed in our country: "La Damnation de Faust" [6]. How I love this magnificent work, and how I wish that you could get to know it! I really liked Lalo"s opera "Le Roi d'Is" [7]. Tell Modya that he should try to get hold of it, he will get great pleasure from it. It is decided that I will write the French opera "La Courtisane" [8]. I've made the acquaintance of a multitude of young French composers; they are all fanatical Wagnerites, just as bad as Bob. How this Wagnerism does not suit the French! It's becoming a childish competition, which they insist on taking seriously.

That's more or less everything interesting that I can report. Just one more thing: I adore Bob and am delighted that he has written me two charming letters. I hug you, my joy!

Yours P. Tchaikovsky

Bows and kisses to everyone.

If you can, show this letter to Modest, because I barely have time to write to him.

Notes and References

  1. Letter from Vladimir Davydov to Tchaikovsky, 14/26 March 1889.
  2. Martha Elizabeth Eastwood (1839-1909), the English-born tutor to the youngest Davydov children.
  3. Aleksandra Fonvizina (b. Kartsova, 1863-?), a first cousin of the composer through his aunt Aleksandra.
  4. This seems to have been the last time that Tchaikovsky saw Pauline Viardot. Although Tchaikovsky did not actually conduct any concert there on this occasion, Pauline Viardot must have found out from mutual acquaintances that he was in town, for she sent him a letter on 29 March [N.S.], inviting him to come to her salon on 8 April to attend a private performance of her operetta Trop de femmes (1867). The revival of this comic work, with a libretto in French by Turgenev, was reportedly a success, and among the audience were Ambroise Thomas, director of the Paris Conservatoire, Brandukov, and Tchaikovsky, who had postponed his departure to London (the last stop of his concert tour) by one day in order to be able to attend the performance.
  5. The finale of Tchaikovsky's Suite No. 3.
  6. Performed by Édouard Colonne's orchestra at the Châtelet on 26 March/7 April 1889.
  7. Tchaikovsky heard Lalo's opera, which received its premiere in the French capital on 25 April/7 May 1888, at the Opéra Comique on 10/22 March 1889.
  8. This projected opera, to a libretto by Louis Gallet, was never realised.