Letter 4219

Date 19 September/1 October 1890
Addressed to Eduard Nápravník
Where written Tiflis
Language Russian
Autograph Location Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 3337)
Publication Чайковский. Воспоминания и письма (1924), p. 201 (abridged)
Переписка Е. Ф. Направника с П. И. Чайковским (1959), p. 163–165
П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том XV-Б (1977), p. 261–262

Text

Russian text
(original)
Тифлис
19 сентября

Дорогой друг Эдуард францевич!

Я все ждал каких-нибудь определенных известий о Саше, чтобы сообщить их Вам вместе со всем тем, что я узнал об обстоятельствах, предшествовавших его исчезновению, — но никаких известий пока нет. Известно только, что он совершенно здоров и находится в Крыму, где один из друзей Анатолия видел его. Я много говорил о сыне Вашем и с братом и с другими лицами. Все, что мне сообщили, сводится к тому, что Саша очень симпатичный, неглупый, талантливый, приятный человек, — но какой-то неровный, взбалмошный, неуравновешенный.

Курьёзно то, что на тифлисцев он про изводит впечатление самого фанатического поклонника своего отца; он выказывает по отношению к родителям трогательную, восторженную любовь и преданность. Никто не сомневается в безусловной искренности его в этом отношении, да и я нисколько не сомневаюсь, что он питает к Вам, к Ольге Эдуардовне и ко всей семье самую горячую любовь, — но какая-то легкомысленность, бесхарактерность, неумение согласовать поступки с чувствами делает то, что он как будто нарочно старается огорчить Вас и на каждом шагу оскорбляет Ваше отцовское чувство. Точно так же странно и непоследовательно он относится к брату Анатолию. Он необычайно к нему ласков, на каждом шагу обнаруживает добрейшее сердце, готовность всячески выразить ему благодарность за участие, словом, вызывает в Анатолии искреннейшую к нему симпатию, — а между тем не следует советам и указаниям моего брата. Последний отговаривал Сашу ехать в Абас-Туман, совершенно резонно доказывая, что для его здоровья Абас-Туман не подходит, а главное, что, уезжая, он теряет шансы на место, — но Саша, говоря, что он повинуется Вашему требованию, уехал. Были весьма подходящие случаи получить хорошее место (вне Тифлиса), и Анатолий советовал Саше принять эти предложения, - он отказывался, не желая скучать в глуши. Точно так же не послушался он Анатолия, когда тот, удивлённый возвращением Саши из Абас-Tумана, отговаривал его от поездки в Крым. Он горячо доказывал, что ехать в Крым ему необходимо, и брат мой не нашёл возможным отказать в просьбе о деньгах на дорогу. Скажу Вам откровенно, милый друг, что для Саши, в сущности, несчастие, что он на толкнулся на Анатолия. Брат мой человек необыкновенно добрый, но и необыкновенно слабый. Было бы гораздо лучше. если б заботу о устройстве Саши в Тифлисе взял на себя человек немножко менее добрый, но решительный, строгий и требовательный. Анатолий сделал большую ошибку, давши ему возможность улизнуть в Крым. И таких ошибок он наделал, вероятно, множество. Для Саши же, при его свойствах, нужно обнаруживать скорее жестокость и, во всяком случае, суровую непреклонность. Он очень ценит ласки и дружелюбное отношение Анатолия, очень благодарно и горячо отвечает на них, — но поступает так, как ему предписывает его собственная голова, хорошо одарённая, но с каким-то изъянцем. Мне очень грустно, что я должен сообщить Вам так много неутешительного о Саше, — но вводить Вас в заблуждение не хочется. Самое утешительное из всего, что я узнал о Саше, это что здесь все удивляются, что он считает себя больным; он на всех производит впечатление человека совершенного здорового. Ещё утешительно то, что его здесь любят. У Ипполитова-Иванова комната для него готова, и эти добрейшие люди ждут его с нетерпением. Но и от Ипполитовых-Ивановых нечего ждать, чтобы они имели на Сашу хорошее влияние. Они тоже способны только ласкать и баловать его. Когда Саша приедет, я буду одинаково энергически ругать его за его бесшабашность и непростительную невнимательность к Вам, а брата Анатолия и Ипполитова-Иванова — за слабость и потакание. Лишь бы только он поскорее приехал.

Брат Модест по поводу «Пиковой дамы», что в дирекции желают, чтобы в интермедии партию Златогора пел не исполнитель роли Томского, а другой певец. Я не знаю, как к этому относится И. А. Мельников. Я страшно дорожу им для партии Томского, но не особенно для партии 3латогора. Если он не рассердится, — то я совершенно согласен, чтобы партию 3латогора пел кто-нибудь по Вашему выбору; если же Ивану Александровичу хочется петь и в интермедии, то, конечно, пусть будет согласно с его желанием.

Я очень доволен своим пребыванием в Тифлисе; что за чудная страна! Будь я помоложе, я бы устроился здесь навсегда и не побоялся бы, как Саша, жить вне Тифлиса.

Обнимаю Вас горячо, милый друг мой, целую ручки Ольге Эдуардовне. Всем остальным членам семьи 3 шлю приветствия; хотя на Володю дуюсь и, чтобы отомстить ему, отдал два чудных автографа одному здешнему собирателю.

Начинаются репетиции «Азры», оперы Ипполитова-Иванова. Я её проиграл. Воздержусь пока от суждения о музыке; она нравится мне менее «Руфи», но, может быть, я изменю мне-ние, когда услышу. А либретто мне очень не по нутру.

Обнимаю!

Ваш П. Чайковский